Евгений САБУРОВ. ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ В КРЫМУ
- Подробности
- Категория: Сабуров Евгений Федорович — досье
- Опубликовано 18.05.2019 09:55
- Автор: Super User
- Просмотров: 306
(Газета «Крымская газета» от 28 сентября 1994 года)
В поселение дни журналисты все названивали с вопросом: правда ли, что Сабуров подал в отставку? Хотя на сессии Верховного Совета Крыма он однозначно заявил о своей позиции: «Я не могу работать в таких условиях». Теоретически, конечно можно было бы работать, но при выполнении ряда условий. В конце заседания депутаты проголосовали — выразить вотум недоверия правительству.
— Евгений Федорович, начнём с начала. С каким чувством вы приехали в Крым, могли ям вы тогда предвидеть такой исход событий?
— Ситуация коренным образом изменилась с тех пор, как я дал согласие работать в Крыму. В данной ситуации я работать не могу. Депутаты радостно проголосовали за отставку правительства. Я не однократно говорил Президенту о возможной отставке. Он считал, что это бы вызвало тяжелую экономическую ситуацию. Я считал, что для Крыма, для его населения необходимо профессиональное правительство, которое бы проводило довольно таки радикальную реформу, режим открытой экономики, либеральной, без большого государственного регулирования. То правительство, которое хочет видеть здесь парламент, — это, видимо, нечто совершенно другое, и мне трудно здесь ориентироваться.
Никаких новостей тут для меня не произошло. Ничего потрясающего. Более того, да же удивительно все оказалось тривиально, знакомо, скучно…
— А вы рассчитывали на более красивый вариант развития событий?
— Рассчитывал — сказать трудно. Может быть, надеялся.
— А чувство, с которым вы покидаете Крым?
— Недавно я встретился с женщиной, которую очень давно остро и безответно любил. Она приехала в Крым только для того, чтобы сказать мне одну вещь: на ее взгляд, я не могу быть политиком, я не должен участвовать во всем этом просто потому, что в силу призвания я должен работать в тех областях, которые требуют большего таланта, чем способности политика. Я задумался над этими словами, и основатель но. Дело в том, что в политике, как во всякой сфере человеческой деятельности, бывают выигрыши, проигрыши, правильные и неправильные ходы. И если действительно присмотреться к тому, кто выигрывает, кто проигрывает, мы увидим, что правильные ходы абсолютно примитивны, а выигрывает носорог.
Не дело человека с тонким пониманием ситуации вмешиваться в политику. Он может анализировать, подавать советы. Было ли это для меня откровением? Вообще-то говоря, нет. Но меня в свое время обольстила одна фраза Григория Явлинского. Она показалась чрезвычайно красивой, а я, как многие, связанные с литературой, люди, согласен с формулой Киреевского. «Красно сказанное слово имеет цену хорошей мысли». И вот Гриша Явлинский, мой Друг, сказал такое красно сказанное слово. Он сказал. «Мне надо ело быть суфлером». Это очень серьезная фраза. Будучи советником, даже заместителем Председателя Совета Министров, Явлинский старался обучать экономике людей, принимающих решения. Но часто люди, принимающие решения, имеют только одну цель — удержаться в кресле.
Пафос этой фразы и привел меня в Крым. Это моя родная земля. Это земля, которую я знаю досконально. Земля, где я хотел показать, что можно делать реформы, можно делать преобразования. Я хотел показать, что такое точечная политика, что такое адресная поддержка, — все те слова, которые встречаются в учебниках, но в реальной жизни — просто сотрясение воздуха. А в Крыму начало получаться. За нами начали следить экономисты многих стран. Но я недоучел, что политик должен быть носорогом. Я недоучел, что на самом деле вопрос о целесообразности моего пребывания в Крыму будет решаться не по результатам моей работы, а по тому, какие я имею связи, кому я сделал хорошо из влиятельных людей Крыма. Я даже не понимал, кто влиятелен, а кто нет в Крыму. Эта была моя глубочайшая ошибка Настоящий политик должен работать на интересах.
В принципе, человек вроде меня, воспитанный в жестких традициях православной церкви, плохо вообще понимает вопросы личных интересов. Когда-то один замечательный русский поэт написал такие строки: «Как праведник, он видел скверно — лишь свет и тьму». Все нюансы личных интересов человек, например, одержимый идеей народного благосостояния, вообще не способен воспринять.
— Не знаю, как-то досадно слышать, о том, что талантливые люди не могут быть политиками. Что ж, только посредственности должны руководить?
— Возможен такой вариант: либо существует носорог-политик, при котором есть советники экономисты, идеологи, и он, понимая свою ограниченность, проводит в жизнь их идеи, по-своему, по-носорожьи, и выигрывает. Либо политик имеет настоящего талантливого экономиста и дает ему возможность делать все.
— Вы надеялись на какую-то подобную ситуацию в Крыму?
— Верил я или не верил, что в лице Мешкова найду такого политика, трудно сказать. Я всегда говорю, что верю я только в Бога, все остальное я хочу знать. Если бы я тогда отказался ехать в Крым, я, наверное, потом корил бы себя за то, что не использовал возможность. Ведь это розовая мечта любого экономиста. Поэтому я согласился.
Я решил: мне 48 лет, я имею достаточно прочное имя в экономической науке и в экономической практике, я считался специалистом, который может придумать выход из любой безнадежной ситуации, понимающим особенности переходного периода и способным придумать нетривиальное решение. Там, где у всех опускаются руки. В России меня также ценили как одного из идеологов приватизации. Поэтому мне представлялось интересным поехать в Крым.
И я не ошибся. Опыт, который я приобрел в Крыму, несравненно ценен. Я работал в переходном периоде в российском правительстве, у меня был опыт общения с Валентином Сергеевичем Павловым, который, на мой взгляд, является очень неплохим экономистом, но одурманенным какими-то странными идеями. Я с очень близкого расстояния наблюдал все действия Гайдара и Чубайса, не вмешиваясь в них, а только давая свои рекомендации. И они все выполнялись, но через некоторое время, и теряли свою актуальность. Я довольно серьезные идеи подкидывал Борису Федорову. Я работал с регионами России, но в качестве советника.
И вот эта фраза Явлинского: я не хочу работать суфлером, когда все твои идеи выполняются, но не там и не тогда, заставила меня поехать в Крым. И здесь удалось сделать несколько вещей, считавшихся невозможными, но которые, я надеюсь, будут осмыслены теоретиками. Ну, например, замедлить спад производства с одновременным сокращением дефицита бюджета. Нам удалось (нам, поскольку я работал не один, и мои сотрудники, — это мое тело и мой ум), придумать совершенно новую формулу налоговой политики — налоговый договор, о котором пишут сейчас в российской прессе, рекомендуя обратиться к крымскому опыту. То есть я очень доволен своим пребыванием в Крыму в практическом плане. Удалось сочетать глобальные цели с оперативной политикой, и в период засухи, мы, в сущности, сделали все, что могли, и, если бы не меры экономического характера, предпринятые нами, тут бы было страшное.
— Вы всегда говорили, что вы не политик, правда, часто в вашей интерпретации это звучало: я не психиатр, я — экономист. И все же не могли быть не втянутым в политический расклад...
— И здесь получился полный провал. Этот полный провал основывался на том, что с самого начала я не был Эрхардом при Аденауэре, а был пенькой, которой пытались заткнуть дырку. Ситуация с дотациями на хлеб, которая произошла в самом начале моей деятельности, в сущности, была вопиющей. Мы, казалось, полностью договорились, что в преддверии курортного сезона, с совершенно раздрызганным бюджетом необходимо привести цены на хлеб в соответствие хотя бы с их себестоимостью и потом для малоимущих слоев населения осуществлять адресные дотации.
— Кстати, сейчас совершенно удивительно слушать гневные речи некоторых парламентариев, которые упрекают вас в том, что вы, называя себя правительством рыночников, не привели в соответствие эти цены на хлеб. Да ведь это первое, что вы предложили сделать?
— Ну, пусть это будет на их совести. Они ведь говорят только то, что им нужно. Слышат только то, что им нужно. И знать хотят только то, что их устраивает. О наших пленах широко писалось в прессе.
На уровне здравого смысла, на уровне расчетов, на уровне практических действий все это воспринималось нормально. Тем не менее, внезапно для меня это решение было отменено. После этого эпизода я, естественно, заявил о том, что я не могу здесь оставаться, не могу работать в таких условиях ситуация была известна всем более или менее значащим людям в Крыму.
Я могу показать, сколько мы потеряли из-за этой хлебной истории, насколько обнищало население Крыма из-за того, что мы не сделали это.
— Не считаете ли вы, что основные непопулярные и самые кардинальные решения следовало бы принимать в самом начале, скажем, еще в сиянии славы и первой популярности Президента ли, нового правительства?..
— Конечно же, конечно. Мы говорили когда-то с Бальцеровичем, польским реформатором, о тактике реформ. Он уже прошел реформу, поскольку она у него была в 1989 году. А встретились мы с ним в 1991-м, когда готовилась российская. Я у него спросил, что бы он посоветовал, где и какие ошибки он совершил, которых можно избежать. Он сказал мне две вещи. Во-первых, сказал он, все плохое делай сразу. Пока население готово к тому, что реформа несет за собой серьезные изменения, делай все плохое, но дальше иди только на выход из пике, на хорошее. И дело не только в психологическом эффекте, дело в том, что это практически верно. Это эффективно, это быстро, и я бы свел это к тому, что хвост собаке нужно рубить в один прием, а не растягивать мучение. Второе, что он мне сказал, мог бы не говорить, я сам это знал, но это было совершенно неосуществимо. Ничего не индексируй! Но это относилось к разряду фантастики, мы с ним взаимно улыбнулись. Хотя, конечно, как экономистам нам было совершенно ясно, что прав был председатель центрального банка Израиля Бруно, который остановил безумную израильскую инфляцию 86-го года именно благодаря этому лозунгу: ничего не индексируй!
— А почему вы не последовали первому правилу?
— Оказавшись в Крыму, я с удивлением увидел, что мой статус не таков, о котором мы говорили в Москве: что я не являюсь главой правительства, я даже не знал, как звучит, моя должность. Я не знал, что я не могу принять самостоятельно серьезных экономических решений. Я готовился к этому, я понимал, что все нужно согласовывать с Президентом. Но я не знал, что я настолько лишен возможности что-то делать. Да, конечно же, в апреле необходимо было выправить структуру цен, начать приватизацию, всерьез заняться местными бюджетами и сделать еще ряд шагов, носящих суровый характер, но необходимых для того, чтобы потом, на фоне лета, в котором всегда в Крыму легче жить, прийти к осени с серьезным экономическим заделом развития и уже спокойно смотреть в зиму.
— Почему же все-таки это не удалось сделать?
— Ну, это вопрос не ко мне...
— Не думаете ли вы, что одной из причин несогласованных действий вашего правительства и Президента было его окружение, которое иногда пыталось подменить, а иногда, может быть, и подменяло правительство?
— Я помню российское правительство Силаева. Иван Степанович всегда на заседаниях говорил: ну придумайте что-нибудь популистское, пусть экономически несообразное, но чтобы очень понравилось народу, Вот подобное желание, которое есть у политиков, — оно убийственно, оно разрушительно для экономики. Я думаю, что и Президент Крыма тоже скажет когда-то, что я был прав, предостерегая от подобных лозунгов, Ну и что?! Поезд, как говорится, ушел.
Но я ни в коем случае не хочу говорить о том, что надо сейчас обвинять в этом Президента. Кстати, многие депутаты хотели толкнуть меня на это. Но я хочу сказать: ведь это, правда, то, о чем говорит Президент, что он-то согласился на мои предложения. А вот будущие парламентарии, особенно блок «Россия», в промежутке между двумя турами выборов пришли к нему и говорили о том, что Сабуров гробит блок «Россия», что партия требует от него отменить решение по хлебу. Они оказали на него колоссальное давление.
Понимая ситуацию, Президент полагал, что новоиспеченные депутаты уже возьмут на себя смелость второй раз вернуться к этому решению. Но тут началась тягомотная волокита, пасы от Президента к депутатам. Тем временем бюджет Крыма терпел огромные убытки, тем временем мы кормили отдыхающих дешевым хлебом, тем временем над нами смеялись и Украина, и Россия. Этот хлебный эпизод и все последующее за ним показали мне, что, кажется, я попал совсем не в ту ситуацию, которую ожидал, которая обещалась.
Совершенно безответственная позиция Верховного Совета, который с самого начала стал в позу обкома партии — ни за что не отвечать, но от всех требовать — им очень понравилось. В то же время Президент судорожно искал каких-то экономических чудес. Когда я пришел, я, прежде всего, сказал, что мой приход может означать нормализацию отношений с Украиной, серьезные заявки на российскую помощь, приход иностранных инвестиций. И для этого нужна тяжелая повседневная работа. «Как? — спросили у меня. — Вы, человек, пользующийся таким уважением в России, имеющий такие связи, вы разве не принесли с собой миллиарды?!» Я сказал: миллиарды пойдут в Крым, но не просто так, нужно работать. Так просто миллиарды никто не даст. Но работать, видимо, скучно, стали искать чуда. Я в такие игры не играю, более того, люди, которые обещали чудеса, которые околачивали правительственные и президентские пороги с какими-то безумными программами и проектами, супящими миллиарды (не рублей даже - долларов!) — это все были авантюристы. Спросите у любого экономиста, у любого финансового специалиста Запада, реально ли это? Он не то чтобы просто посмеется, он крайне изумится невежеству и серости!
В конце концов, когда я стал объяснять, что желание найти такое скорое и золотое чудо противоречит здравому смыслу, против меня ополчились и президентское окружение, и некоторые депутаты, которые тоже носились с проектами... Когда сейчас депутаты обвиняют Президента в том, что он за границу ездит с какими-то пустыми проектами, пусть они для начала трезво взглянут на свои нереальные проекты. Я не могу никого в этом обвинять. Я думаю, это вообще присуще всем молодым и неопытным политикам. Но для этого же есть специалисты, Прислушайтесь к ним!
— И все же — еще о причинах все разгоравшегося противостояния и разгоревшегося кризиса. Странной, нелогичной казались позиция многих депутатов, отвергающих Украину даже после выборов Кучмы. Ведь я такой ситуации, казалось бы. Крым находится я потрясающе выгодной позиции — Россия, пусть и несколько декларативно, поддерживает Крым и что-то обещает. Украина готова помогать, чтобы усилить свои позиции в Крыму, готова предоставить экономические свободы, поскольку с экономической работой все больше исчезают поводы и для политической демагогии, дебатов и распрей. Почему в таком направлении все вместе не повели работу?
— Генерал Антон Деникин когда-то сказал: «Да не интересуют этих людей ни Украина, ни Россия!». Дело тут в другом. Вы сначала уясните себе цели этих людей. Это и будет ответ.
— Так» то и будет ответом на многие вопросы, например, почему опять же многие депутаты обвиняли «москвичей» в антироссийской политике, при этом упрекая в слишком пророссийском протекционизме, например, с российскими банками или российскими инвесторами (!), или настаивая на своей предвыборной программе, достаточно декларативной и практически невыполнимой, во всяком случае, в ближайшее время!
— Да, конечно. Поймите смысл этих целей. Крымские политики хотели отделиться от Украины не для того, чтобы присоединиться к России, а для того, чтобы плыть самостоятельно. Группы, боровшиеся за власть, вовсе не собирались отдавать эту власть кому-нибудь: ни Украине, ни России, ни кому угодно другому. Цели были свои. При этом, конечно, могли говориться возвышенные слова — о благосостояние населения, об экономическом возрождении (кстати, эта партия совершенно не понимала: своим названием она уверяла нас, что Крым умер). А на самом деле за этим стояли совершенно личные интересы, возможность серьезно поработать, пораспоряжагься недвижимостью. Почему так яростно выступали против приватизации в нашем варианте? Потому что им самим не дали чуть-чуть порезать Крым по кусочкам и попродавать его.
Украина и Россия — это ярлыки. К Украине и России здесь прибегают, когда нужно что-то попросить. Вообще это довольно интересная ситуация. Часто складывается впечатление, что здесь какое-то скопище попрошаек. Имея реальные богатства, не хотят их реализовывать, не хотят думать. А хотят, чтобы кто-то просто дал, Бесплатно. А вот когда нужно что-то поделить, тут уж мы сами.
Вообще, все это показывает, что Крым не дорос до государственности...
— Об экономике поговорили, о политике тоже, а чисто в человеческом плане — что на вас тут подействовало достаточно сильно?
— Я находился в недоумении, почему люди сначала относились ко мне с некоторой подозрительностью и настороженностью, потом стали относиться с неприязнью и даже ненавистью. Им не нравилось, что я им пытался разъяснять то, чего они не понимали, им не нравилось, что я не хочу учитывать их личные интересы. А из этого произрастало их желание любым методом распять, раздавить, выгнать, постоянно к целенаправленно действовать на нервную систему, часто используя самую грязную ложь. Я не могу разговаривать, я не могу общаться с такими людьми. Я, наконец, не могу жить в этом серпентарии? Недавно был в Чебоксарах, в Москве, и меня просто омыло человеческое тепло, уважение, я был счастлив. Сюда приехал, как будто в другой, какой-то злобный мир попал...
— Не могу согласиться с вами, что так и вам относятся крымчане, со многими говоришь, они к вам — с огромным уважением, интересом, надеждой. Сейчас жалеют, что умных людей просто выжили из Крыма. Просто они говорят об этом между собой. Они неполитизированы. Они никак не выражают свою точку зрения и никак не влияют на ход событий.
— Безусловно, я говорю не о крымчанах. Я сам коренной крымчанин. У меня много друзей здесь. С ними совсем другие отношения. А по поводу того, что крымчане не привыкли выражать свои взгляды, — это плохо, это и запоздалые послевыборные раскаяния, и так далее. Это еще раз подтверждает тезис о том, что Крым не дорос до государственности.
— Подытожим…
— Птичку жалко. Крым жалко.
Галина КОСТИНА