ПО ЖИЗНИ ВЕРНОЙ ДОРОГОЙ
- Подробности
- Категория: Розгонюк Юрий Дмитриевич — досье
- Опубликовано 11.05.2019 15:22
- Автор: Super User
- Просмотров: 246
(Газета «Крымские известия», сентябрь 1995 года)
Видно, лихим был или неуживчивым казак, получивший на Сечи кличку Розгонюк и положивший начало целому роду Розгонюков, передав в наследство деятельный, беспокойный и, как говорят, немного шебутной характер.
Вот и предпоследний из этого рода выглядит таким, каким я его себе и представлял. Молодой, энергичный, подтянутый. Ну что еще обычно говорят в таких случаях? Наверное, целеустремленный, раз уже два созыва подряд избирается депутатом сначала областного, а затем и Верховного Совета Крыма. Кто хоть раз побывал в шкуре кандидата в депутаты, да еще во времена стихийного бедствия, называемые «демократизацией общества», в начале 90-х годов, у того выработался устойчивый иммунитет на всякие детские болезни левизны и взрослые болезни правизны. Вплоть до клинических случаев в виде парламентского кризиса и противопоставления ветвей власти.
Юрий Розгонюк, о котором, собственно, и речь, далек от драматизации событий, происходящих на полуострове, от патетических слов и жестов, глубокомысленных заключений о том, что Волга впадает в Каспийское море.
— Знаешь, — скажет он мне в быстро перешедшем на «ты» разговоре, — наслушался я этих словесных выкрутасов, насмотрелся актерских поз — впору на стену лезть. Тогда, в 90-м, перед выборами в облсовет «били» меня и неформалы как члена КПСС, что я никогда, кстати, от избирателей не скрывал, «били» и коммунисты, называя оппортунистом, так как мы в ту пору организовали в Симферополе городской партийный клуб и призывали к реформе КПСС. Реформ не дождались, дождались путча.
Впрочем, обо всем по порядку. Время у нас есть, да и поговорить есть о чем.
Родился он в Киеве в 1948 году. Как сам говорит, по чистой случайности. Нет, не родился по случайности, а потому что в Киеве. В том году часть, в которой служили родители Юрия, была переброшена из Восточной Пруссии в лагеря под Шепетовку. «А тут маме рожать. Куда? Да в Киев ближе. Так я стал киевлянином. Случайным киевлянином, так как мы там и провели всего-то несколько месяцев».
А потом Москва, Свердловск, Омск... Куда только не бросала судьба Дмитрия Розгонюка, отца Юрия, полковника, кадрового офицера, оттрубившего Великую Отечественную в мотострелках. В пехоте, значит. Как начал ее в сорок первом под Брестом, так и закончил в сорок пятом в Пруссии. Между этими двумя датами, двумя географическими точками, — жизнь длиною в человеческую память, память поколений. Говорят, она вечна. Хочется верить, что сказано это не ради красного словца. До недавнего времени этим словам мы определяли идеалы, так и не прижившиеся.
Самые яркие детские впечатления.
Свердловск, какой-то праздник, парад. Вот статный военный, сияя орденами, выезжает на вороном коне. Цокот копыт по брусчатке гулко раздается над притихшей вмиг площадью. Отец подымает сына повыше: «Смотри, Юра, это дяденька Жуков».
Еще приходилось видеть легендарного маршала на его даче на озере Балтын. «Наш детский сад вывозили на лето «на природу», как теперь говорят. Сказочное время. И места там сказочные. Как вроде жил совсем в другом мире».
Конечно, мир детства — как он не похож на загнанный мир взрослого человека.
— А вообще-то никто не верит, но я помню себя, наверное, с двух лет. Помню даже, как меня крестили. В купели, кажется серебряной. И с головой окунали, а не как сейчас — водичкой побрызгали, и ступай в мир Божий. Крестили, это я уже потом узнал, не где-нибудь, а в Елоховской церкви Богоявленского собора в Москве. И это при том, что отец был политработником, и звания высокого, и мама была членом партии. Видно, до абсурдного фарисейства, как в последующие времена, дело тогда не доходило.
В 1955 году переехали в Симферополь. Отца перевели в штаб Таврического округа. Был в то время такой. Потом округ ликвидировали. А мы остались тут уже насовсем. Помню, в школе учительница спрашивает:
— Розгонюк, ты где живешь?
— В ПАХе, — отвечаю. А что это такое, понятия не имею. Как взрослые говорят, так и я. Все в классе смеются, смотри, мол, Юрка в пахе живет. Пришел домой и тут уж узнал, что мы живем не просто в сарае с одним окном, а в пристройке к полевой автопекарне. А расположена она была на берегу Салгира, в низинке, что нынче за гостиницей «Украина».
Ну а потом родители квартиру получили, тут уж совсем другая жизнь пошла. Цивилизованная, но не такая интересная. Я ведь пацаном все с солдатами. Все детство на колесах: лагеря, выезды, стрельбы. Куда отец, туда и мы с мамой.
Мама. Она у меня, можно сказать, человек героический с простой орловской фамилией Тулупова. Переехала в Москву, чуть поработала в детском саду, а тут воина. Кратковременные курсы — и в октябре уже на фронте санинструктором роты.
Вот Марина Васильевна, а тогда семнадцатилетняя Маринка, и хлебнула солдатского лиха полной мерой. Это потом уже были медсанбат, где она — операционная медсестра. А тогда, в самое жестокое и трагическое время, обыкновенная санитарка, вытаскивающая с поля боя на себе раненых мужиков. Потери среди таких, как она, как у наступающей пехоты. Больше на войне не бывает.
Помнят о ней не только оставшиеся в живых фронтовики, ее однополчане. Не так давно пришла весть из Женевы, что Марина Васильевна награждена медалью Международного Красного Креста имени Флоренс Найтингейл.
Флоренс для англичан то же, что для нас Даша Севастопольская. Во время Крымской войны прошлого века эта девчонка — волонтерка вынесла с поля боя более ста раненых. Вот и учредили бриты в честь этого подвига почетную награду за оказание помощи именно на попе боя. Медаль с датой награждения и именем владельца на одной из сторон дается далеко не каждому. К слову, обладателей такой награды на всей территории бывшего Союза было всего около сорока.
К этой медали ее представляли и раньше, но бюрократия — каста интернациональная и живет по своим, законам, как в Союзе, так и в Швейцарии. Долгое время кого-то из этой касты смущало, что Марина Васильевна не просто медсестра, а врач. Замечательные акушер-гинеколог второго родильного дома Симферополя.
Вообще с наградами в семье Розгонюков время от времени приключались истории.
Приходит Дмитрий Васильевич после выступления перед рабочими птицефабрики «Южная» сам не свой. То все молодцом держался (и так до конца своих 84 лет), а тут словно сломалось в нем что-то: орден Ленина потерял. Искали, говорят, не нашли.
— Понимаешь, у него мундир был не для парадов. Он его чуть ли не каждый день надевал. То перед пограничниками надо выступить, то присутствовать на присяге, то в школу, то на завод. Отказать никому не мог, да, наверное, и не хотел. Это было его жизнью. И так до своих последних дней. Понятно, и награды у него были «рабочими», тоже носил частенько. Но тогда все обошлось, к счастью, хорошо. Уборщица орден нашла, вернули. Словно второй раз наградили.
— А ты знаешь, продолжает Юрий, — я ведь в школу вместе с мамой пошел. Я в первый класс, она — в последний. Времени все не было у нее получить образование. То война, то офицерская жена, а тут вроде как наконец осели насовсем.
Отец было завозмущался: как, я, полковник, мол, не допущу, чтобы моя жена работала, да еще и училась. Что я, мужик, семью не прокормлю? Мы-то по гостям ходили, да и дружили семьями, видели, как иные живут, особенно генералы. С горничными, у детей — няньки. Ну мама характером отцу не уступала: нет, я буду врачом. И стала им. Господи, сколько моих хороших знакомых получило первый шлепок в своей жизни от маминой руки, принимавшей роды.
— Ну а ты?
— Я? А что, я как все. Школу окончил, в МВТУ им. Баумана не поступил. Пошел работать. Нас тогда в том году два выпуска сразу было; первых десятиклассников и последних — одиннадцати. Знаешь, какие конкурсы в вузы были. Но зато в те времена в школе получали еще и настоящую профессию, а не просто «корочки». Пошел шофером. Мне говорят. Юрка, тебя лаборантом можно пристроить, зачем тебе грязь месить. В те годы Симферополь какой был: десяток-другой улиц асфальтированных, остальное — пыль в жару и грязь в дождь. Начнешь рассказывать, как ходили на пляж в Салгире купаться и с вышки нырять, и пляж этот был в трехстах метрах от мединститута — не верят. Я и сам теперь не верю, а было ли это?
Потом армия. Меня вроде как комиссовать, я ни в какую: как же, все друзья в армию, а я, как дефективный? Пока родители были в отъезде, я раз — на операцию. И осенью уже трубил как миленький. Мама в шоке, отец — пусть служит, армия еще никому не помешала.
Тогда там вообще все было путем. Служил оператором радиолокационной станции в войсках ПВО на Житомирщине. Вокруг — ни одного населенного пункта, чтобы помех никаких не было. На точке 30 человек. И одни и те же лица каждый день. Без увольнений и подмены. Действительно, служба медом не казалась.
30 человек — 15 национальностей. От уйгура до молдаванина. Вот уж точно — одна семья. За полтора года — ни одного ЧП, ни одной разборки. Ну были солдатские подколки, так на то она и армия.
Бывало в самоволку уйдешь, а до ближайшего села топать и топать, и все голову назад, на мачту, там лампочка начнет мигать — это хлопцы сигнал подают, что поступила команда станцию включать. И со всех ног назад. Так и крутишься все время, чтобы эта лампочка всегда в попе зрения была. А вообще трудно приходилось. Но вспоминаешь только по-доброму. Хорошая школа, и я рад, что прошел ее не заочно.
Домой пришел 30 декабря. После госпиталя, где с травмой два месяца провалялся. Вот такой новогодний подарок родителям.
А потом у Юрия Розгонюка жизнь — цепь последовательных поступков и событий к тому, к чему он пришел сегодня: ассистент кафедры анатомии человека Крымского медицинского института. Шаг первый — работа после армии шофером «скорой помощи» и шаг последний (на сегодня) — публикация очередной научной статьи. А между ними — учеба в мединституте, который Юрий заканчивает с отличием, работа под руководством Владимира Ильича Зяблова — профессора, доктора наук, ректора института, человека известнейшего в советской медицинской науке. Затем защита кандидатской, ученая степень, статьи, переводимые не только в союзных республиках, но и в Германии, Австрии, Бельгии, Мексике, других странах. Основная тема: экспериментальная травма позвоночника и спинного мозга. Педагогическая и научная работа занимала все его свободное и несвободное время.
— Ну а как стал депутатом и человеком? — спрашиваю.
— Да как, просто. Только я во вкус научной и преподавательской работы вошел, как меня начали нагружать. Я ведь в партию еще в армии вступил, и студентом когда был, тоже в комсомольских деятелях побегал. Потом словно обо мне забыли, да спохватились на мою голову, и пошло-поехало: университет марксизма-ленинизма, партгруппа, партбюро, доклады по поручению. Достали-таки. Но к кормушке никогда не подпускали. Там своя команда, все расписано: кому двери машины открывать, кому чай подавать, кому якобы критику эдакую дружескую наводить. А меня, понимаешь, нет - нет, да под—дет привычка говорить, что думаешь. Вот и бытовало, видишь, мнение у «них»: парень-то он ничего, работу тянет, но вот какой-то он неуправляемый.
Началась перестройка. Съезд депутатов Союза, XIX партконференция, в Москве создана демократическая платформа КПСС. И я поверил, был убежден, что нашу жизнь можно изменить, но сначала необходимо провести реформу КПСС, иначе общество обойдется без партии. Вот тогда и организовали мы Симферопольский городской партийный клуб. Набралось нас человек сорок: с заводов, институтов, учреждений. Естественно, партийная номенклатура нас в неформалы определила, но проводить собрания в городском комитете партии дозволяла.
Тут подошло время выборов в областной Совет, и я решил выдвинуть свою кандидатуру. Всех предупредил об этом: семью, друзей, коллег по работе. Это чтобы отрезать себе пути к отступлению. Потому что я человек по природе ленивый, поэтому и обязываю себя данным словом. Тут уж надо его держать, если себя уважаешь и хочешь, чтобы тебя уважали другие.
Как Юрий Розгонюк проводил свою предвыборную кампанию — отдельная история. Никакого опыта — ведь это были по существу первые альтернативные выборы.
— У моих соперников машины с громкоговорителями, автобус с «видиками», по которым после мультфильмов — рекламные ролики кандидата. А у меня жена, несколько студентов и пишущая машинка. Родные в один голос: оно тебе надо? Смирись, гордый человек... А потом и рукой махнули: мол, что с него взять. Ан вышло все-таки по-моему. И, как видишь, не один раз.
Несмотря на всю непредсказуемость нашей жизни, а подчас и ее абсурдность, не оставляют Юрия надежды, что можно и нужно изменить положение вещей к лучшему. И если поначалу он пошел в депутаты с целью, чтобы это место не досталось, как он говорит, «очередному трепачу и бездельнику, пекущемуся о собственных лишь интересах», то теперь перед ним четкие и определенные задачи. Да, наверное, не главное в работе парламентария «выбивать» телефон для ветерана войны, разбираться с начислением пенсий очередных ходоков и хлопотать о протекающей крыше избирательницы. Хотя и это «имеет место быть»... «Бачили очи, що выбирали».
Но в ином случае не посетит ли в одночасье горькая мысль: «Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного». А потом давит отчаяние, накопившееся в течение бесплодно прожитой, безвозвратно потерянной жизни.
Думается, Юрию Розгонюку это не грозит.
Н. СИРЯК