СОЛЕНОЕ ОЗЕРО И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР
- Подробности
- Категория: Маленко Наталья Федоровна — досье
- Опубликовано 18.11.2018 20:19
- Автор: Super User
- Просмотров: 165
(Газета «Крымские известия» от 26 ноября 2014 года)
Это по российским меркам совсем недалеко. От Симферополя — 125 километров, от Джанкоя — 28. Каких-то полтора часа — и мы на месте. Наш полуостров невелик. Но когда мы возвращались, мне казалось, это была поездка в какой-то совершенно неведомый мир, в иную реальность, на другую планету. А ведь это — рядом...
Село Ермаково Джанкойского района — когда-то центральная усадьба колхоза им. Гагарина. Наша машина делает левый поворот по проселочной, и вот оно, Соленое Озеро. Тоже село. А еще раньше, как принято говорить — «в царское время», здесь появилась первая железнодорожная станция при въезде в Крым, которая так и называлась — станция Соленое Озеро. Это понятно, до Сиваша рукой подать.
Между прочим, первое документальное упоминание о поселении относится к 1784 году, тогда оно называлось Танагаш. После присоединения Крыма к России деревеньку приписали к Перекопскому уезду...
Впрочем, поездка Натальи Маленко, председателя Комитета Госсовета Республики Крым по труду, социальной защите, здравоохранению и делам ветеранов, связана не с историческим прошлым, а с самым что ни на есть настоящим, сегодняшним, насущным, которому необходимы внимание, забота и, конечно, жесткая требовательность. Потому что речь идет о людях!
Поразительная и даже загадочная вещь — когда директор Соленоозерского специального дома-интерната для престарелых и инвалидов Виталий Суханек докладывал о положении дел, проблемах учреждения, вопросах, которые решаются, и о тех, какие решить никак не удается, он говорил с такой же увлеченностью, как и когда вкраплял в разговор короткие, но гордые упоминания, что зданию этому больше ста лет, полы здесь с начала прошлого века, но держатся на зависть нынешним, остались печки еще с царского времени, что Соленое Озеро уже радовало глаз, когда Джанкоя и в помине не было. Разумеется, Наталью Маленко очень интересовала реальная ситуация в интернате. Учреждений такого типа в Крыму 11, поездка в Соленое Озеро была последней, одиннадцатой, после чего предстояло оценить, проанализировать состояние данной структуры в целом и на заседании комитета принять соответствующее решение.
Следует пояснить, что контингент подопечных директора Суханека весьма и весьма сложный. Из 42–х как минимум половина имеет судимости. Пьющие. Родных или вовсе нет, или отказались. Хотя некоторых навещают. А еще — что удивляет, есть обитатели интерната, которые откладывают деньги из своей пенсии, чтобы отдать внукам.
Предвижу вопрос. С какой это стати государство должно выделять из бюджета деньги на содержание всяких там?.. Так вот. Во-первых, это люди. А Российская Федерация — государство. А Республика Крым — это субъект Российской Федерации. И если государство плюет на людей (кем бы они ни были) — это не государство. Примеры имеются. А, во-вторых, утешу самых несогласных. Проживающие в интернате получают лишь четверть своей пенсии. Остальное уходит на их содержание. Больше того, как мне объяснила Н. Маленко, с 1 января эти деньги можно будет использовать также и на ремонтные работы, благоустройство интерната, то есть улучшать быт.
Гостью из Симферополя интересовало все — финансирование, поставки продуктов питания, энергоснабжение, тепло. Сложности имеются, не скрывал директор, зато есть два генератора, котельная, поставщики не подводят, финансирование, не в пример недавним катастрофическим сбоям, идет. Особую радость принесла гуманитарная помощь. Мука, сахар, крупы. Запасов на полгода. Зимой в гололед бываем отрезаны от мира, но живем без паники, почти как на подводной лодке, пошутил Суханек.
— Как обстоят дела с прачечной? — спросила депутат. — Соблюдение санитарных норм — важнейший вопрос, особенно в ваших условиях.
— Стараемся максимально соответствовать, — сообщил директор. — Моющие средства, стирка, сушка, раздельные процессы по нормам. Питание у нас четырехразовое. Главная проблема — отсутствие канализации. Есть выгребная яма, но ее очистка стоит больших денег.
— Человеческий фактор — это прежде всего сотрудники. Здесь у вас, мягко говоря, непросто. Кто работает в интернате?
— Грех жаловаться, коллектив хороший. Хотя, конечно, работа некомфортная, контингент сложный. На кухне у нас трудятся
5 человек, медики — врач, 6 медсестер, 7 санитарок, хозяйственные рабочие, администрация… Некоторые оформлены на полторы ставки. Недавно в штат влился кочегар, а вскоре оказалось, что он еще и плиточник. Мы вообще стараемся ремонтные работы производить своими силами. Пока нет у нас юриста, нарколога, психолога, а специфика интерната требует.
— А вот скажите, Виталий Иосифович, только честно, — спросила Маленко, — пьют?
— Пьют, — развел руками Суханек. — Бороться с этим, сами понимаете… Но каких-то громких скандалов в связи с этим у нас, к счастью, нет. Кстати, в селе три магазина, спиртным не торгуют. Не потому что запретили, а дорого. Зато гонят… К любым воротам подойди, предложат бутылку. А внутри такое…
Позже Наталья Федоровна мне рассказала, что директор интерната Суханек 18 лет проработал в колхозе им. Гагарина главным инженером, потом колхоз развалился, а тут как раз затеяли создать в здании бывшей участковой больницы интернат для престарелых и инвалидов. Он стал сначала главным инженером, а потом директором. И вот уже 18 лет здесь. Сейчас установлены строжайшие правила по линии МЧС, запрещено в подобных учреждениях использовать обои, выкрашенные масляной краской стены, никакого пластика. А это требует гораздо большего финансирования.
— При такой нагрузке у вас должна быть текучка кадров, наверное, не все выдерживают? — поинтересовался я у директора.
— Что вы, — удивился Суханек, — если я сейчас объявлю, что мне нужна санитарка, через полчаса здесь будет очередь. В селе работы нет, а у нас зарплата в два раза больше, чем в городских больницах. Но самое главное вот что. Наш персонал показывает пациентам пример доброго отношения человека к человеку. Если не видеть в наших подопечных людей, будет гораздо хуже всем.
Я подумал — директор сожалеет, что в интернате нет психолога. А сам он разве не психолог?
— Кто вы для ваших подопечных, в прошлом судимых, пьющих, одиноких?
— Не знаю… Многие из них гораздо старше меня… И все-таки, может — как старший брат?..
Человеческий фактор. Это определение не один раз я слышал от Натальи Маленко, когда мы возвращались в Симферополь.
— А уж когда работаешь с людьми и для людей (кем бы они ни были), человеческий фактор — не просто термин. Разумеется, профессионализм необходим, без него никак. Но нужны еще душа и сердце.
И, вероятно, видя в моих глазах застывший вопрос, сказала коротко, но убедительно:
— Там, где мы были, тоже люди…
Юрий ПОРТОВ,
Симферополь—Соленое Озеро—Симферополь