ТРУДЫ И ДНИ ДОКТОРА БЛИСКУНОВА
- Подробности
- Категория: Блискунов Александр Иванович — досье
- Опубликовано 14.10.2016 12:04
- Автор: Super User
- Просмотров: 422
(Газета «Крымские известия» от 6 декабря 1991 года)
МНЕ БЫЛО обидно за имеющего прямое отношение к достижениям отечественной хирургии профессора Александра Ивановича Блискунова, когда я обнаружил, что в «Советском энциклопедическом словаре» последнего выпуска ему не отведено и трех строчек по принятому стандарту: «Блискунов Ал-др Ив. (р. 1938), сов. хирург, заслуженный изобретатель УССР. Тр. травматологии и ортопедии».
Разобидевшись на словарь, я решил хоть в какой-то мере восполнить пробел, поведав читателям о трудах и днях доктора Блискунова. Благо для того был достаточно веский повод. В печати появилось сообщение о том, что профессору А. И. Блискунову, заведующему кафедрой травматологии, ортопедии и военно-полевой хирургии Крымского медицинского института присуждена Большая золотая медаль Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС). Награда, что и говорить, редчайшая. Что-то даже и не приходит на память случай, когда советского медика удостаивали подобной чести. Впрочем, оно и понятно. Ведь ВОИС является специализированным учреждением системы Организации Объединенных Наций, призванным содействовать охране интеллектуальной собственности во всем мире посредством сотрудничества государств, а учрежденной ею именной золотой медалью поощряются те авторы, изобретения которых наиболее полезны развивающимся странам, поскольку способствуют решению там социально-экономических проблем.
«Да, но какое имеет отношение крымский профессор к странам третьего мира?» — спросит читатель. Забегая несколько вперед, объясню, что то направление медицинской науки, которому посвятил себя Александр Иванович, чрезвычайно значимо для этих регионов, где распространенным явлением остаются полиомиелит и иные ортопедические патологии, да и вооруженные конфликты добавляют работы хирургам. Но надо сказать еще, что в данном случае награждение вообще являет собой пример абсолютно точного попадания по адресу, ибо вовсе не зря один из столичных журналистов сказал как-то о Блискунове, что он интернационален по своей сущности. Пациент из Африки для него также обыден, как и больной соотечественник.
Нет, это не правда, что в профессоре Александре Ивановиче Блискунове не осталось ничего от его казацких предков, кроме глубоких черкесских очей. Буйная наследственность нет-нет да и даст себя знать в непредсказуемо удалых поступках, в безоглядности решений, в бескомпромиссности позиции тогда, когда спор с оппонентами касается принципиально важных вещей и особенно ортопедии.
Однажды я сидел в кабинете Блискунова, похожем, скорее, на жилище средневекового алхимика, где книгам тесно стоять на полках, где мирно соседствуют полированные металлические сочленения, позвонки и берцовые кости, скелет с усеченным черепом, где, наконец, белым парусом взметнулся посредине тесной каморки кульман с незавершенным чертежом. А на чертеже присутствовала деталь, которая давала некое представление о странном характере хозяина кабинета: из филигранного абриса нового, только что родившегося в воображении Александра Ивановича приспособления для сложнейших ортопедических операций, выползала в лихом карандашном росчерке совершенно легкомысленная симпатичная змейка, жало которой было увенчано своеобразным фирменным знаком Блискунова из четырех букв — АБАС. Едва ли, думалось мне, Александра Ивановича можно причислить к приверженцам буддийских календарей, но кто знает, — может, и вправду в год Змеи мудрая рептилия нагадает удачу. А удача была нужна, и ее фундамент заложен был на чертеже с предметным изображением одной из тех многочисленных идей Блискунова, которые вот уже несколько лет создают ему репутацию возмутителя спокойствия в ортопедии.
УВЫ, человечество пока не знает, да и вряд ли в обозримом будущем найдет способ эффективно лечить деформацию и функциональные нарушения опорно-двигательного аппарата человека без хирургического вмешательства. С тех пор, как в 1741 году французский врач Н. Амдри ввел в обиход термин «ортопедия», творческая мысль медиков всего мира сосредоточена на поиске специальных приспособлений для восстановления утраченной или ослабленной функции органов движения и опоры — от примитивной деревяшки, пристегивающейся к бедру, до металлических, пластмассовых, синтетических протезов, обеспечивающих искалеченным рукам и ногам человека степень свободы, близкую к естественной.
Международная эмблема ортопедов весьма красноречива: кривое, но распрямляющееся дерево. Символ точно передает представление о точке приложения сил ортопедии — исправлять дефекты и деформации костной системы. И хотя есть в этой отрасли медицины так называемые консервативные способы лечения, передним краем ортопедии является разработка и применение специальных аппаратов для самых различных целей.
Мне довелось видеть, как Александр Иванович Блискунов со своим ассистентом обсуждали, как выйти из положения, когда стандартное приспособление для удлинения бедренной кости человека не подходило для назначенного на операцию больного. Способ был найден простой, как все гениальное. Стержень, вводимый в кость, отпилили обычной ножовкой, напильником сняли фаску, подполировали ее наждачной бумагой — и аппарат был подогнан пропорционально параметрам фигуры пациента.
Ну, это, так сказать, простейший случай из ортопедической практики профессора Блискунова. Хотя и он дает представление о том, как много нужно иметь приспособлений разного размера, чтобы хирургу не приходилось вот так, накануне операции, заниматься слесарной работой.
А МЕЖДУ тем, этими вот проблемами и занята по преимуществу голова профессора, где бы он ни находился и чем бы не был занят. В Блискунове удачно совпали два счастливых дара — изобретательство и сострадание к ближнему. Первое подталкивало его к техническому творчеству, второе — к поприщу целителя. И неизвестно, кому тут повезло больше — самому Александру Ивановичу или нам с вами, десяткам людей, которых его мудрые аппараты в буквальном смысле ставят на ноги.
Мне трудно определить, в каком качестве «более ценен» обществу Блискунов. Как изобретатель? Как врач? И разве это «две вещи несовместимые»? Ведь сам Александр Иванович блестяще это доказал. Параллельно с хирургической практикой у него шел процесс осмысления, обдумывания, прикидки вариантов новых технических решений.
Меня удивила однажды своей кажущейся абсурдностью оценка Блискуновым одной из сделанных им операций: «Я ее с радостью вспоминаю. Слесарно она была сделана просто блестяще».
Слышал ли кто-нибудь подобное? С каких это пор критерием мастерства в проведении операции стала техническая ее оснащенность? А между тем, эта самая слесарность как раз и позволила Блискунову в том случае исполнить в максимальной степени одну из древнейших заповедей врача: «Не навреди!»
Должно быть, удовлетворение от того, что мастерски проведенная операция еще и обеспечена слесарно собственными руками, многого стоит. А ведь к этому надо добавить то, что не одна она такая, да и число одних только изобретений у Блискунова по этой части перевалило за полсотни.
ИНОЙ бы, глядишь, и возгордился, но Блискунову головокружение от успехов не свойственно. Сентиментальным он становится только тогда, когда получает письма от бывших своих пациентов. Одно из них, с сокращениями и с сохранением авторской орфографии, я здесь и привожу: «Дорогой брать я пишу Вам это письмо чтоб объяснить мои тоскы к Вам и видать Ваше лицо и Вашу улыбку. Дорогой товарищ! Мое здоровья хорошее и ничего не балеет в моей ноге. Я сфотографировал (рентген) мое ногу, и было видно мазол превратился в кость. Дорогой брать! Крепко целую. Кассас Камаль».
Это письмо пришло из Сирии. А есть еще из Иордании, ФРГ, Франции и других стран. Их можно цитировать еще и еще. Но ограничусь несколькими строчками из послания, подписанного несколько странновато с точки зрения синтаксиса и этикета, но однако же с символическим попаданием в суть: «Ваш дорогой Ашилл». Действительно, Александру Ивановичу очень дорог этот француз, который предпочел оперироваться не в клиниках европейских светил медицины, а на третьем этаже травматологического отделения больницы безвестного крымского села. Дорог не только тем, что решился вверить свое здоровье врачу без громкого имени, но и тем, что, исцелившись, стал ярым пропагандистом нового метода лечения.
«Был у профессора Трикуа в Орлеане, — писал Блискунову француз. — Он сказал, что вы мне сделали очень огромную операцию, то есть такую, «которые еще не делают во Франции. Здесь удлиняют ногу по методу Илизарова, но профессор Трикуа думает, что Ваш метод лучше».
ДА, ЕГО изобретения, новые аппараты — это и валюта, это и престиж нашей науки, нашей страны. Но главное — это здоровье людей.
Мне приходилось наблюдать за Блискуновым на приеме. Вот он, кинув беглый взгляд на бедро пожилой пациентки, как-то очень по-бытовому, доходчиво и убедительно говорит ей; «Миленькая, у меня такое впечатление, что у вас не сустав болит. Надо подумать, как пролечить вам поясницу. Органических изменений, которые нужны ортопеду, у вас нет...»
Когда дверь за пациенткой захлопывается, Александр Иванович, обращаясь к коллегам, участвующим в приеме, говорит сокрушенно: «Прямо отчаиваешься подчас, когда попадает больной не по профилю, которому трудно чем-нибудь помочь. Морально устаешь».
Но мужчина средних лет заставил глаза профессора загореться живым профессиональным интересом. Это был ЕГО больной. Тут могли пригодиться и опыт врача, и смекалка инженера. Уже через несколько минут Александр Иванович с головой ушел в обсуждение предстоящей больному операции, и тут они понимали друг друга с полуслова.
Мне и раньше приходилось быть, свидетелем чрезвычайного неравнодушия профессора ко всякого рода мудреным металлическим штуковинам. Он прямо-таки с нежностью, уменьшительно-ласкательными суффиксами объяснял зашедшему к нему в кабинет инжонеру-патентоведу конструкцию нового приспособления: «Вот у этого храпового колесика зубчик стоит вот здесь, а здесь шайбочка вот с такими лепесточками. Она фиксирована с корпусом, и при повороте храповичка...»
Подумалось тогда: «Добился бы Блискунов того, чего он добился, если бы не было в нем остро развито с раннего детства чувство красоты? Ведь он, в принципе, исправляя аномалии конечностей, возвращает человеку отнятую природой или несчастным случаем красоту человеческого тела, в соответствии с эмблемой ортопедов выправляет кривое дерево. А ведь лечит Блискунов своими железками не только тело, но и душу, дух».
ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ социальной реабилитацией больных. Грубая аналогия с исцелением из старого протазановского фильма «Праздник святого Йоргена», где, по мановению руки господней, у человека регенировалась нижняя конечность, все-таки в какой-то мере может дать представление о том, что испытывает калека (да простится мне это выражение применительно к больному), когда, к примеру, укороченная на 20 сантиметров левая нога после курса лечения сравнивается с правой.
Есть такое выражение: второе рождение. Так вот, в этом случае как раз и происходит именно второе рождение больного. Он и впрямь становится словно бы другим человеком. В нем меняется все: психика, жизненный тонус, даже выражение лица.
В лекции для студентов Симферопольского медицинского института профессор Блискунов, думается, совершенно преднамеренно педалировал именно эту мысль — о важности социальной реабилитации больного, преодоления ущемленности, комплекса неполноценности. Он заканчивал демонстрацию того или иного слайда, на котором больной изображался в двух ипостасях — до и после операции, такими сведениями из биографий бывших пациентов: «Успешно вышла замуж», «Женился, имеет двоих детей», «Выписался, уехал от нас с новыми ногами, весь в цветах и губной помаде».
КОГДА слышишь о подобных финалах применения аппаратов Блискунова, о социальных результатах его «блестяще выполненных в слесарном отношении операций», невольно задумываешься о таких высоких материях, как благородство души, долг, честь. Распрямив согнутое дерево, ортопед видит, как оно оживает, преображается, шумит листвой, давая жизнь новым побегам. Чтобы весной зеленело это дерево жизни, и трудится на земле потомок донских казаков, крымский хирург Александр Блискунов.
Геннадий СЮНЬКОВ