НЕ ПОТЕРЯТЬ!

Подробности: Категория: Казаченко Сергей Васильевич — досье; Опубликовано 25.05.2018 09:41; Автор: Super User; Просмотров: 267

(Газета «Южный курьер» от 8 июня 2006 года)

В 1974 году мы покинули нашу деревушку, что на границе Черниговской, Брянской и Гомельской областей. Там в этом перекрестии русской, украинской и белорусской земли я родился, окончил шестой класс. Тогда подобные нашему населенные пункты назывались неперспективными. Нам предложили переселиться в Калининградскую область. Жизнь на новом месте для нас никак в принципе не изменилась: опять же колхоз, опять работа от зари до зари. Я, естественно, помогал, старшим, как мог пас лошадей в ночном, научился скакать верхом. Мать трудилась на ферме. Помогал доить коров. Не заметил, как стал заправским специалистом этого дела. Даже победил в районном конкурсе дояров. А было мне к тому времени всего 14 лет. Активного, схватывающего на лету всякую науку (отец был механизатором, обучил водить трактор), меня, как только вступил в комсомол, избрали секретарем комитета ВЛКСМ школы-восьмилетки.

Я — мальчишка — стал бывать на заседаниях бюро Гусевского горрайкома комсомола. Ездил в райцентр пригородным дизель-поездом. Утром — туда и только вечером обратно. Самостоятельный, голодный — в кармане копеек двадцать. В железнодорожной столовой этого хватало на полборща и пять кусочков хлеба, как раз, чтобы, подкрепившись, добраться до дому.

Старшие по комсомолу деятели меня заметили и оценили мое рвение. После седьмого класса я оказался в лагере комсомольского актива, что располагался в городе Светлогорске. Там нас учили более профессиональной комсомольской работе. А после восьмого класса по рекомендации комсомола я поступил в Озерский техникум механизации сельского хозяйства.

Карьера продолжалась и там. Поскольку я был среди иных наиболее опытным в организаторских вопросах учащимся, меня тут же избрали старостой группы. Но учиться мне там не пришлось. В феврале 1978 года мы переехали в Крым, в Раздольненский район, где я заканчивал десятый класс.

Став студентом факультета земледелия Мелитопольского сельскохозяйственного института, я на несколько лет отошел от общественной работы. Было много учебных забот, кроме того, нужно было зарабатывать деньги — стипендия мизерная, а хотелось приодеться по моде, да еще мечта была купить самый на то время крутой мотоцикл «Яву». С первого курса я устроился на машиностроительный завод имени Воровского во вторую смену. Сколотил из четырех таких же студентов бригаду. Мы на минитракторе и электрокарах обслуживали сборочный цех. Мотались по всему заводу. Очень быстро стали там своими. Поначалу добились разрешения работать через день — по двое в смену. А затем пошли дальше — полсмены — один, вторую половину другой. То есть смогли извлечь из суммы времени наиболее оптимальные возможности... Стали мы одеваться в джинсы, в лохматые мохеровые свитера, болоньевые плащи, носить зеркальные очки... Покупали не какой-то там провинциальный «Космос», а болгарские сигареты «Интер», «Стюардессу». Мы знали, что благополучия, можно достичь, только «пахотой». Хотя рядом с нами наблюдались и другие способы существования. Деньги добывались по-разному. Кое-кто, например, шел не к станку и не грузчиком, а в, так называемую, ночную смену, чтобы отнять заработанное у других, более слабых...

Летом я выезжал на уборочную в Орловскую, Николаевскую области, подрабатывал инструктором по вождению комбайнов в институте. Наконец, накопив денег, купил себе мотоцикл «Яву-350». Пользуясь тем, что работал на машиностроительном заводе, украсил его нержавейкой. Умельцы поставили мне нержавеющие трубы, отхромированные другие детали... Поэтому чехословацкая «Ява» вскоре стала напоминать сегодняшние «Харлеи». Багажник с отделкой. Заднее сиденье — с украшениями... Все горело, сверкало, радовало глаз и восхищало...

Мать, увидев этот аппарат, не на шутку испугалась: «Не украл ли ты его часом, сынок?!»

Мысль, что такое можно заработать своим умом и руками, даже ей, родной мне душе, тогда казалась невероятной. Когда же я показал матушке Трудовую книжкуи с пятилетним заводским стажем, поверила и расплакалась.

Таким рубахой парнем и явился я в колхоз «Завет Ленина» инженером. Хозяйство крепкое богатое, красивое место. Все там при всем: и достаток, и люди. Джанкойский район вообще всегда славился своими кадрами. Молодежи полно. Свой народный театр. Меня сходу заметили. Стал в этом самодеятельном коллективе участвовать. В 1985 году получил грамоту областного Совета за лучшую сыгранную роль в спектакле «Домашний эксперимент».

В тот период уже начинали проявляться кризисные моменты в нашей экономике. Первым тревожным звонком прозвучала проблема с ГСМ. Бензин, солярка стали дорожать. Их вообще не доставало. А мне, обладателю «Явы», захотелось что-то запоминающееся для молодежи колхоза организовать. Родилась идея мотопробега по местам боевой славы к 9 мая. Причем по ЮБК, где самому до того времени никогда бывать не приходилось. Я поехал в ДОСААФ. Там идея такого мероприятия понравилась, но бензина у них тоже не оказалось, поэтому переадресовали меня оттуда в горком комсомола.

Так я впервые попал в Джанкойский горком ЛКСМУ. Идею мою там подхватили. Все мы тогда подготовили, но все равно вопрос с бензином решить не удалось и мотопробег не состоялся.

В своем колхозе я уже был старшим инженером по сельскохозяйственным машинам. В 1987 году, когда началась уборка, меня назначили командиром уборочного отряда, в который входили до ста единиц механизмов и агрегатов: комбайны, трактора, автомашины... Приходилось командовать в экстремальных ситуациях дедами, кое-кто из которых, чего греха таить, все еще посматривал на меня, мальчишку, косо. Тогда приходилось все чаще не только делом, но и словом убеждать и переубеждать подчиненных. Чтобы избежать потерь пришлось перевести работу комбайнов «Нива» и «СК-5» на вторую пониженную передачу, что позволило значительно экономить потери зерна. Это было замечено и отмечено и людьми, и птицами. Последние копались в копнах тех хозяйств, где преследовали цель скоростной уборки, а не борьбы с потерями. Меня поддержал председатель колхоза Николай Иванович Бетин. Колхоз «Завет Ленина» в тот год вышел на лучший показатель урожайности в Крыму.

В период этой уборки к нам приехали из горкома комсомола. Там как раз возник вопрос о смене первого секретаря. Именно в Джанкойском горкоме ЛКСМУ — первом в истории крымского комсомола — были объявлены выборы на альтернативной основе. Кроме меня участвовать в них были приглашены и другие претенденты. Пришлось поездить по району. Встречался с коллективами, беседовал с молодежью, отвечал на вопросы, в том числе, и каверзные... Бригады, гаражи, полевые станы, клубы, фермы... Я понимал, идет обкатка на мне новых подходов — демократических. Апробацию я прошел и выиграл.

Как раз зарождалось, внедрялось, приживалось кооперативное движение. Момент исторический. Крен, который ощутил комсомол, был существенный. От идеологии нужно было отходить и все здравые силы молодежи направлять на предпринимательство.

После избрания первым в Джанкое, поехал я в Симферополь на собеседование. Сопровождавшая меня коридорами обкома некая Людмила Ивановна, увидев обручальное кольцо, сказала, чтобы я снял: «У нас на партийной работе не принято на себе золото носить. Сними, потом наденешь!»

А в ЦК ЛКСМУ проходил собеседование у ныне здравствующего Анатолия Матвиенко, заместителя Секретаря Администрации Президента... Двое суток ждал приема. Проработал все вопросы, которые могли быть, знал все ответы. Наконец, он меня принимает. И с порога спрашивает, откуда приехал. Ответил. Работать будешь? Буду! Если не будешь, выгоню. Понял? Понял. Иди, работай!

Я открыл в Джанкое первый молодежный центр. Назывался он «Союз». На чем мы делали свои первые заработки? Это приснопамятные видеосалоны. Ездили по селам — этакая видеопередвижка: телевизор, видеомагнитофон, кассеты... Все село собиралось на столь экзотические посиделки под голливудское кино. Экзотика заключалась в том, что в этом прокате не было идеологического акцента. На встречах с молодежью все чаще звучали вопросы такого характера: мол, а что измениться в нашей жизни, если исчезнет комсомол? Не простым казался мне тогда этот вопрос. Не всегда удавалось ответить на него вразумительно, быть убедительным в полемике на подобные темы. Помнится такой инцидент. В кабинет первого секретаря горкома комсомола после просмотра фильма «Месть самурая» пришли представители совета ветеранов и говорят: «Что это ты тут нам рассказываешь о самураях — наших врагах? Мы в 45 году этих оккупантов Дальнего нашего востока били, а ты прославляешь Японию?!» Я пытаюсь спросить их, смотрели они фильм, бесполезно. Да там, говорю, ничего такого. Да и не нам этот самурай мстит. У них там свои японские разборки. Не слышат. Тогда я распорядился поменять название. Когда появились афиши с названием «Смерть самурая», общественное мнение успокоилось.

Не только анекдотические были проблемы. Но и по-серьезнее. А ответ на вопрос, что измениться, если уйдет из жизни молодежи комсомол, вскоре дала жизнь. Она ответила могилами «качков» из рэкетирских бригад, которые резко раздвинули границы кладбищ по городам и весям некогда великой и могучей СССР.

В обкоме комсомола, куда я пришел третьим секретарем, то есть идеологом, моя должность стала наиболее проблемной. Нужно было защищать идею, а прочной почвы под ногами уже не было. В 1988 году состоялись выборы и тоже на альтернативной основе. Тогда выиграл Андрей Клименко. А еще через год, когда Андрея взяли в обком партии, на пленуме меня избрали третьим.

Пришлось заниматься «татарским вопросом». С историком Гарагулей ездили мы по «горячим» точкам Крыма. Приходилось мирить мусульман с православными. Особенно помнится случай в Бахчисарайском районе, после серьезного инцидента, закончившегося поножовщиной. Мы начинали диалог с репатриантами, которые в силу всего случившегося с ними в 1944 году, видели в каждом крымчанине врага, во всяком случае, виноватого в той трагедии, которая называется депортацией. Это было время первых самозахватов. Нелегкие моменты мы все тогда переживали. И комсомол был среди тех, кто шел тогда к татарам, учился с ними разговаривать, учил их слушать и находить компромиссы. Мы провели слет крымскотатарской молодежи, проживающей в местах депортации. Приехало около пятисот человек из Средней Азии, Кубани, Северного Кавказа... Автобусами возили мы их по Крыму. Люди знакомились с обстановкой, воочию видели, как обустраиваются репатрианты, в каких условиях приходится жить тем из их сородичей, кто, поддавшись призыву националистов-агитаторов, кинулся в Крым, не подготовленный к такой мощной волне возвращенцев. Участники слета видели самозахваты, где семьи ютились без воды и света, без канализации и подъездных дорог. И уже сами делали выводы для себя и для тех, кто ждал их дома. Делалось это не для того, чтобы отпугнуть людей от идеи возвращения, напротив, многих их тех, кто сидел в тех автобусах, мы устроили на работу в селах: музыкантами, учителями...

Этим я занимался до октября 1991 года.

Помню путч. Утром 19 августа часов в шесть утра выехал в Симферополь. Слышу по радио эту новость. И не могу понять, что такое передают. Подумал — радиопостановка идет. Мне и в голову не могло прийти, что происходит все передаваемое ни где-то в Нагонии, а на земле, по которой я еду на работу. Девять часов — в рескоме никого. Звоню в Большой реском — и там тишина. Связался с Л. Грачем. Тот распорядился; находиться на месте, готовить актив, чтобы, когда понадобится, разъехаться по автономии с целью разъяснения ситуации. Порывался и я поехать в Форос, повидаться с Горбачевым. Я был свидетелем удара, который был нанесен тогда. После него партия до сих пор не оправилась как следует, а комсомол, который в тому времени уже распался на федерации, вообще почил.

Я сожалел. Комсомол был хорошим идеологическим полигоном. Тот кто проходил это опытное поле жизни, как правило, становился человеком. Посмотрите вокруг, сегодня во главе всех как бизнесовых, так и политических проектов, начинаний, структур стоят бывшие комсомольцы. Значит, не зря мы ели эту кашу в лучшие свои годы, значит, была немалая, как говорили в старину, сермяжная правда в этом деле — деле воспитания подрастающего поколения. Комсомол мог бы развиваться с пользой для общества и дальше. Молодых людей, благодаря комсомолу, общество не оставляло без присмотра. Оступился, даже если и отсидел, тебя встретят, прикрепят к наставнику, научат делу, увлекут спортом, искусствами... Будут с тобой возиться, пока ты сам не перебесишься. Комсомол был вооружен серьезной продуманной системой работы с подрастающим поколением. Одним из перспективных новых векторов развития ВЛКСМ на тот период являлся тот, в котором я тогда работал: условно я бы назвал его так — молодежь и право, молодежь и государство. С уничтожением комсомола началось самоуничтожение молодежи: наркотики, криминал... Безыдейность породила бездуховность...

Многое, увы, было нами по наивности, невежеству, неверию тогда утрачено. О чем сегодня и сожалеем, хотя зачастую и скрываем это. Что делать — эволюция безжалостна, время необратимо. Но только память что-то еще может. Хотя бы не дает забыть лучшее и лучших.

Сергей КАЗАЧЕНКО,

депутат Верховной Рады АРК,

лидер КРО ДемПУ,

председатель Совета атаманов Крыма,

генерал-осавул Крымского

товарищества Украинского казачества,

май 2006