Александр ФОРМАНЧУК: КРЫМСКАЯ ВЛАСТЬ УТРАТИЛА СВОЮ ЛЕГИТИМНОСТЬ

• 

Подробности

Категория: Форманчук Александр Андреевич — досье

Опубликовано 12.07.2019 16:42

Автор: Super User

Просмотров: 185

(Газета «Крымская правда»  от 19 августа 2009 года)

Ответу на вопрос «Где вы были в августе девяносто первого?» политолог Александр ФОРМАНЧУК посвятил целую главу своих мемуаров, поэтому именно с ним мы воссоздаём те события: как вело себя тогдашнее крымское руководство, каким стал политический процесс в автономии после того, как Компартия была запрещена, почему появилась ПЭВК и так далее.

«Автономия спасла Крым от абхазского сценария»

- Александр Андреевич, вы чувствовали, что Советский Союз развалится?

- Если говорить о моих личных ощущениях, то развал Советского Союза я почувствовал в 89-90 годах, всё более и более ощущая паралич государственных институтов. В 1991 году мы успели воссоздать Крымскую автономию - это тоже была реакция на те вызовы, которые несла перестройка: в Крым начали возвращаться крымские татары, возникла реальная напряжённость в межнациональной сфере, плюс активизировались украинские националисты. Надо сказать, что идея воссоздания автономии использовалась как ресурс в борьбе с партократией: в то время ряд депутатов облсовета оседлал эту тему. А мы, группа молодых партработников, пришедших на новой волне, проанализировали и пришли к выводу, что необходимо перехватывать у них инициативу. Потому что становилось ясно,  Крым попадает в зону политической турбулентности - как Приднестровье, Абхазия: крымские татары и украинские националисты могли сомкнуться. И тогда мы убедили Леонида Грача и Николая Багрова и сделали то, что сделали.

- Вы были секретарём рескома Компартии Украины по идеологии. Вспомним августовский путч - где вы были в это время и как себя вели?

- Летом девяносто первого года мне повезло: я провёл единственный в своей жизни номенклатурный отдых в санатории «Южный» вместе с семьёй - это был самый элитный санаторий ЦК КПСС. Я заехал туда 26 июля, а через неделю в Крым прибыл Горбачёв - его дача «Заря» находилась в двух километрах от санатория. И там я увидел много интересных лиц: к примеру, рядом со мной обедали Евгений Примаков вместе с внуком, Рафик Нишанов - колоритная фигура, министр внутренних дел Пуго, который потом покончил жизнь самоубийством, помощник Горбачёва Шахназаров со своим сыном, который сегодня глава «Мосфильма». Они меня приняли в свой круг - и в семь утра на пляже мы любили обсуждать политические вопросы. Уже тогда я почувствовал отчуждённость, обеспокоенность с оттенком тревоги. С одной стороны, это был роскошный отдых, с другой стороны - ни одну ночь в этом санатории я не спал глубоко и хорошо.

А потом в бахчисарайских лесах Багров и Грач устроили для них пикник - об этом мне рассказал покойный Бурмистров, мы с ним были приятелями. Он хотел возглавить крымскую милицию, и на этот пикник его взяли, чтобы познакомить с Пуго. И там вся компания отравилась несвежим шашлыком, и Пуго улетел в Москву на два дня позже. Потом Витя Бурмистров шутил, что мы сорвали ГКЧП. После я вернулся на работу, и произошло то, что произошло.

- А как вели себя крымские власти?

- Какова была реакция крымского руководства? На мой взгляд, самым адекватным образом отреагировал Николай Багров - он тогда был в отпуске, и у него были свои связи, по которым он узнавал информацию. Его первой реакцией было отнестись спокойно, активно не поддерживать линию ГКЧП, потому что это всё закончится поражением. Багров порекомендовал нам всем разъехаться по городам и районам, чтобы выступить со своей оценкой происходящего: никуда не вмешиваться. Я, например, поехал в Ялту - собрали актив, я выступал два часа, успокаивал аудиторию, чтобы не было паники.

- А Грач?

- Других указаний не было - никто не знал, как себя вести.

И все ждали каких-то распоряжений сверху, но их не было. Поэтому когда в ЦК Компартии Украины решили собрать пленум, Грач уехал в Киев, наказав нам ждать его и держать ситуацию под контролем. Но пленум не состоялся: Компартию запретил Ельцин, и его побоялись проводить. И представьте ситуацию: Компартия запрещена, наши первые секретари гор- и райкомов не знают, что делать. Мы их собрали, я выступил, высказал свою оценку, сказал, что это - конец большевизма и исторически закономерный процесс. Потом нас известили, что будут опечатывать кабинеты рескома партии, а Грача по-прежнему нет. Я обрываю телефоны, не могу с ним связаться. Мы сами собрали аппарат, выступаем - и в этот момент появляется Грач. По моим данным, он находился в Симферополе, но не очень торопился в здание рескома. 27 августа ближе к обеду комиссия пришла опечатывать кабинеты рескома. Я, конечно, волновался, но многое уже вывез - личные вещи, книги...… Когда мы с Грачом выходили из здания рескома, небольшая группа журналистов наблюдала за тем, как со здания снимали вывеску. Мы решили пройтись домой пешком и стали обсуждать ситуацию. Я пришёл домой - у меня была температура 39, перетрясло, что называется!

- Расскажите, как и почему вы вышли из партии?

- ГКЧП и распад Союза подписали исторический приговор судьбе реализации коммунистической идеи на государственном уровне. Я как историк и политолог хорошо понимал, что самый крупный в истории социальный эксперимент закончился. И я уже не хотел дальше спекулировать на чувствах людей, которые продолжали верить, что можно восстановить Союз. И сейчас не верю. Я не вышел из партии - партия была запрещена. Кстати, нас никто не хотел брать на работу, мы были как прокажённые - года полтора в Крыму не жаловали партийных работников. Были комиссии, расследовавшие, кто и где находился во время ГКЧП, и Багрова терроризироровали больше всех. В сентябре, когда мы подготовили выступление Грача на сессии - помню, обсудили его в Гагаринском парке, - начался дождь, и мы прибежали к Грачу домой, он был в подавленном состоянии, а вечером его увезли по «скорой». Так что на сессии он не выступал. Мы стали выяснять, где он. Нам осторожно сказали, что в больнице в Почтовом. Мы туда отправились поддержать его, но когда к нему приехал Багров, он его не принял. Начался процесс отхода.

В ноябре он вернулся из санатория, у нас состоялся серьёзный разговор - мы бродили по бульвару им. Франко. И Грач заявил, что будет сохранять верность Компартии и пытаться её восстанавливать, а я сказал, что пойду другим путём. И вот когда через год Грач создал Союз коммунистов Крыма, он начал исключать нас из партии. Первым он исключил Багрова, потом меня - за буржуазное перерождение и предательство.

- Потом в Крыму появилось много партий, к примеру, РДК и ПЭВК. Почему вы стали идеологом ПЭВКа?

- Я не был идеологом ПЭВКа. Чтобы быть идеологом ПЭВКа, нужно иметь идеологию, а её у ПЭВКа, как и у всех сегодняшних партий, не было. Была идея - в период разброда и шатания попытаться сохранить экономическую самостоятельность автономии. И я тоже искренне так считал. Мы собрались в кабинете у Данеляна: я, Сенченко, Шевьёв, Егудин, Копиленко, Иоффе, Резников - все известные и авторитетные люди. И эта идея быстро получила поддержку.

- Единственное, что я помню, - ПЭВК называли партией «жирных котов».

- Это будет позже - уже потом произошло размежевание внутри, появились бандитские элементы…

- Как так получилось, что меджлису удалось стать параллельным органом власти?

- Свою роль сыграла невнятная политика Киева. Поначалу мы слишком боялись татар, в том числе и крымские власти. Уровень этнической мобилизации у них очень высокий - они попали как бы во враждебную среду, которая заставила их сгруппироваться. Меджлис умело использовал слабости власти - как украинской, так и крымской.

И мы имеем то, что имеем. Но сегодня и сам меджлис попал в полосу мёртвого штиля - им надо что-то менять в своей политике.

- Почему Крым не пошёл по пути Приднестровья и Южной Осетии?

- Потому что мы успели воссоздать автономию - она самортизировала этот процесс: вся внутренняя борьба местных элит перешла в стены парламента, а не на улицу. Это нас спасло - мы не начали выяснять отношения по абхазскому или приднестровскому сценарию. И татары со своим курултаем могли защищать свои интересы не на улице, а в парламенте, и пророссийские организации - парламент выступил в роли громоотвода.

- Да, но, с другой стороны, сегодня независимость Абхазии и Южной Осетии признали...

- Любое событие надо рассматривать с точки зрения той конкретной ситуации, в которой оно происходило. Это как сегодня украинские националисты прислали Медведеву письмо: мы требуем восстановления ядерного статуса Украины. Кто его восстановит, как? Так и здесь: получилось у Абхазии и Южной Осетии таким образом - это их путь, у нас тогда не было другого варианта.

«Крымские политики - это мелкие щипачи»

- Крым давно называют потенциальной горячей точкой - за счёт чего нам удаётся избегать массовых кровавых столкновений? Пока удаётся...…

- Вот именно, пока. Крым является очень важным регионом: не только в отношениях между Украиной и Россией. Но и сами отношения Украины и России являются очень важным фактором международной стабильности.

И ни Европа, ни американцы, ни Россия в конечном итоге не заинтересованы в том, чтобы напряжённость вокруг Крыма переросла в какой-то острый конфликт.

- И американцы тоже?

- Держать Крым в напряжении они заинтересованы, но переходить какую-то грань не намерены. Потому что тогда надо будет иметь дело с Россией: Россия никогда не отступится от своих интересов на этом направлении, Россия - всё-таки ядерная держава. И они не хотят идти на ядерное столкновение. Крым для России всегда был и будет очень чувствительным регионом - Россия должна восстановить своё влияние на постсоветском пространстве, и она его восстанавливает, у неё нет другого варианта - это имперская страна. А Украина - не имперская? Тоже имперская. Украина, которая осталась в результате развала СССР, - это тоже часть империи. И по своей структуре и духу это имперская страна. Почему она сегодня и не может состояться - она, как говорят, «failed state», несостоявшееся государство. В лице Ющенко Украина ведёт себя таким образом: либо мы состоимся в историческом плане - и вы распадётесь, либо вы состоитесь - и мы распадёмся. А вместе мы не можем существовать - вот логика украинского национализма. Если власть будет так себя вести и в дальнейшем, как она ведёт себя по отношению к Украине, то она никогда не состоится и её распад неизбежен. Кстати, Россия тоже по ряду критериев переживает сложные времена, но сегодня она встала с колен - восстановила своё влияние на Кавказе и в Центральной Азии, но не на Украине. И Украина для России является уязвимым местом, поэтому идёт серьезная борьба, а Крым находится на острие этой борьбы.

- Как должна вести себя Украина, чтобы состояться как государство?

- Занять политику активного государственного нейтралитета, не пристёгиваться к кому-то против кого-то.

- А это возможно?

- Сегодня всё меньше и меньше - это в какой-то степени удавалось Кучме.

- Мне кажется, в девяностые годы в Крыму было интереснее: тогда были и настоящая журналистика, и настоящая политика,… и всё как-то честнее было.

- Это был период раннего демократического романтизма. Вспомните проигрыш Кравчука Кучме. И журналисты не были заангажированы, и тот же ПЭВК, над которым все смеются - там тоже был элемент романтизма.

- И как же так получилось, что с каждым годом от этого всего оставалось всё меньше и меньше?

- У меня есть желание, если получится, написать книгу «Крымская власть: от Багрова до Гриценко», где я хочу проследить деградацию власти. А деградировала она по двум причинам - отсутствие частной собственности: она возникла только в ходе разграбления советского наследства, и этот процесс разграбления не имеет границ. Ни у кого нет чувства меры, все хотят быть богатыми, и у политиков не получается совместить интересы собственные и государственные. Вторая причина - как раз Украина не имела никогда традиций собственной государственности для того, чтобы состояться как государство - ей нужно было жёстко контролировать процесс первичного разграбления, надо было что-то кому-то подчинять. А получилось наоборот: этот процесс разграбления стал доминировать, и он подчинил своим интересам вопросы государственного строительства. И это уже дошло до абсурда.

- Каким должен быть новый президент Украины, чтобы решить эту задачу?

- Должна быть жёсткая, авторитарная власть, которая бы направляла эти процессы. Как бы мы сегодня ни относились к Медведеву и Путину, они такой режим установили.

- При Союзе Крым носили на руках, а для Украины автономия - это падчерица.…

- Автономия - заштатная провинция, никому не нужная. При этом сегодняшний политический режим на Украине сознательно культивирует этот процесс: наш полуостров - это раздражитель, источник сепаратизма и так далее.

- И как должно себя вести руководство Крыма в таких условиях?

- Не бегать на поклон в Киев. Крымские власти вообще утратили свой статус легитимности - с ними в Киеве никто не считается. Вы мне объясните, почему за 18 лет независимости в Крыму не появились свои собственные олигархи? Кроме Константинова в какой-то степени. Почему у нас есть донецкие, киевские, российские, турецкие олигархи? А наши все разбрелись между ними и проводят их интересы. Они не способны консолидироваться вокруг крымской идеи. Поэтому сегодняшнюю Крымскую автономию я называю жалким декоративным приложением к унитарной модели украинского государства националистического розлива.

- Можно ли крымских политиков назвать политиками?

- Это мелкие щипачи, каждый из которых пытается отщипнуть себе какой-то кусочек. Назовите мне серьёзные действия крымской власти за последние годы, где бы мы сумели противопоставить себя Киеву. Их иногда хватает на то, чтобы обозначить позицию.

- Каким вы видите будущее Крымской автономии?

- Сама по себе она не воссоздастся - ситуация не нормализуется до тех пор, пока российско-украинские отношения не станут конструктивными. И это не общая фраза: автономия сегодня остаётся частью исчезающей восточно-славянской цивилизации - либо она и дальше будет угасать, либо будет развиваться.

Юлия ВЕРБИЦКАЯ