ХОЛОДНЫЙ ФЕВРАЛЬ 2014-ГО

Подробности: Категория: Бобков Владимир Витальевич — досье; Опубликовано 12.02.2017 13:22; Автор: Super User; Просмотров: 210

(Газета «Крымские известия» от 26 февраля 2016 года)

Евромайдан 2013—2014 годов в Киеве, долгое время именовавшийся на Западе мирной акцией протеста, во время которой на самом деле взбесившаяся толпа жгла покрышки, захватывала здания, швыряла обломки брусчатки и «коктейли Молотова» в безоружных правоохранителей, а прячущиеся за спинами бунтарей провокаторы стреляли в офицеров спецназа «Беркут», перерос в гражданскую войну, унесшую жизни тысяч невинных людей. Крымчане отлично помнят события конца февраля 2014-го. Полуострову угрожала опасность погромов и резни, которые грозили устроить молодчики со свастикой на камуфляже, и это понимало большинство населения. Мужчины и женщины, студенты и пенсионеры были твердо намерены не допустить кровопролития. И, когда власть в Киеве захватили националисты, симферопольцы начали создавать отряды самообороны, записывались в ополчение. Порядок на улицах поддерживали ветераны Вооруженных Сил, «афганцы», казаки и гражданские люди — инженеры, учителя, врачи. 26 февраля предстояло провести сессию крымского парламента и назначить главу правительства. У стен Верховного Совета собрался митинг крымских татар. Сюда же подтянулись сторонники восстановления российского статуса Крыма. О событиях тех памятных дней вспоминают депутаты Государственного Совета Республики Крым.

Напоминали сюрреалистический фильм

Владимир Бобков, глава Комитета по образованию, науке, молодежной политике и спорту:

— Наблюдая за происходившим в Киеве, мы словно попали в сюрреалистическую обстановку. Грохот барабанов, призывы, шествия напоминали голливудскую экранизацию произведений Толкиена, своеобразный Мордор, однако встать и выйти из этого «кинозала» никто не мог.

Мы осознавали, для Крыма это даром не пройдет. Вне зависимости от пророссийских или проукраинских ориентиров крепло понимание одного — разрушались основы государственности. И безболезненным этот распад быть не мог. Воспринимая факты в подобном ключе, мы постепенно начали к этому готовиться. Я всегда говорю: возвращение Крыма домой началось в Киеве.

Сегодня сложно сказать, что какая-то одна политическая сила взвалила на себя всю эту ношу. Затеяв вакханалию в Киеве, в нас пробудили патриотический дух и даже антиукраинские настроения. Тогда на заседании думы Русской общины Крыма озвучили идею о создании народного ополчения — дружин, которые могли стать на защиту Крыма.

Уже 23 февраля агрессивно настроенная группа меджлисовцев собралась на площади Ленина, чтобы объявить о намерении снести памятник вождю. Возле Госсовета выстроились первые роты народного ополчения, которые начали быстро пополняться. Приходили разные люди — по укладу жизни, образованию, многие вообще никогда не занимались общественной деятельностью, но для них словосочетание «Русский мир» не было пустым звуком. Все понимали: ждать больше нельзя.

Помню, как сформировалсь санитарная рота, в состав которой вошли и мои нынешние коллеги по комитету — Н. Лантух и Л. Чулкова.

26 февраля мне довелось участвовать в противостоянии у крымского парламента, погрузиться в «человеческое море», разъяренную толпу, тогда прочувствовал всю остроту и серьезность положения...

Должна была быть созвана сессия ВС АРК, на которой поднимался вопрос отставки правительства Могилева. Нужна была единая команда, которая взяла бы на себя ответственность в тот критический для полуострова момент.

На утро 26 февраля был заявлен митинг крымских татар. Чтобы не допустить столкновений, пророссийские организации назначили свой митинг на вторую половину дня. Но включив телевизор, увидел Сергея Аксенова, пытающегося убедить стоящих на площади, что нельзя допускать кровопролития. Градус в толпе поднимался. В то же время и пророссийская часть Крыма подняла голову. Через два часа количество наших сторонников выросло в два раза. Именно тогда Сергей Аксенов раскрылся для крымчан как лидер. Это был единственный политик, который выходил в толпу, призывал сделать коридор, пытался навести порядок и предотвратить межнациональное противостояние.

Мне не довелось быть непосредственно «на линии соприкосновения» (максимум, куда подбирался, — 3-4-й ряды).

Когда произошла первая серьезная стычка, нас оттеснили к милиционерам и фактически вытолкали.

Ожидая серьезных провокаций, мой друг Андрей Труфанов надел бронежилет. Давка была настолько сильной, что он потерял сознание. Очнулся уже без бронежилета и обуви. Так никто ничего и не понял. Мой «итог» — разорванная одежда, испорченная обувь.

После так называемого штурма я вышел за кордон милиции в сторону крымских татар. Помню, как прямо во дворе здания увидел стул, на котором, как на троне, восседал парень. В руках у него была огромная палка, явно заготовленная заранее. На нее он и облокотился. Увидев меня, поднял голову и спросил: «Ну что, эти из «Русского единства» ушли?». Я ответил: «Недалеко».

Чуть позже заметил свою бывшую студентку, которая воскликнула: «Ну что, мы победили?».

— В этой ситуации не победит никто, — сказал я ей. — Если конфликт разгорится, проиграют все!

Вечером мы встретились с руководителями ополчения: понимали — нужно укрепляться и готовиться к самому неожиданному сценарию.

В русском движении я с 2002 года, формировался и как политик, и как общественник, и как человек. Мы ждали этого момента. И все равно не верилось, что будем жить в России, думали, цель эта столь далека, что к ней придется идти и нашим детям… 1 марта у меня день рождения, и я помню поздравление Сергея Цекова, который сказал, что мы будем жить в другой — сильной, прекрасной стране. Я в это верил. Все понимали, обратной дороги нет. Мы готовились к референдуму.

Подготовила Светлана МАКАРЕНКО