СЛАДКАЯ КАТОРГА
- Подробности
- Категория: Бобашинский Владимир Александрович — досье
- Опубликовано 14.10.2016 14:33
- Автор: Super User
- Просмотров: 330
(Газета «Крымская правда» от 6 февраля 2008 года)
Он долго отнекивался по телефону, ссылаясь на занятость. Да, наградили газету орденом Трудового Красного Знамени, но когда это было! Ну и что с того, что передача историческая? Дата ведь не круглая, зачем эта суета? Но я просила, буквально умоляла, потому что знала: если Боб не согласится, сорвётся ежедневный эфир. Мне позарез нужно было это интервью, и я клянчила изо всех сил. "Хорошо, приезжайте", - прозвучало, наконец, в трубке.
Через двадцать минут мы с оператором были в его кабинете. Он сидел за огромным столом - усталый седой лев с печальными глазами. Перед ним лежала вёрстка завтрашнего номера, и ему было не до нашей возни с камерой и микрофоном.
Мы были для него из другой галактики - суетливые и говорливые телевизионщики, живущие одним днём. И монотонно, почти механически выговаривая для нас правильные слова о "трудовом пути "Крымской правды", он на самом деле, как царь зверей, преграждал чужакам дорогу в заповедный лес. Потому что этот лес был его жизнью. Мы уехали, не проникнув дальше опушки.
Прошло шесть лет. Мы с Владимиром Александровичем Бобашинским сидим в его квартире и перебираем старые редакционные фотографии. Он отдал "Крымской правде" сорок пять лет жизни - тридцать как главный редактор и ещё пятнадцать - как заместитель.
Но мы никогда не работали вместе - разминулись всего несколькими месяцами. И в том, что сейчас я пришла из газеты, где уже нет Боба, к Бобу, которого нет в "Крымской правде", есть что-то противоестественное и мучительное. Наверное, мы чувствуем это оба, потому что, стараясь выглядеть непринуждёнными, топчемся вокруг самых безобидных тем, например, о газетных опечатках.
- Это было возможно, чтобы в советское время в "Крымской правде" появилась ошибка или опечатка?
- Почему нет? Ведь в газете работали живые люди. Другое дело, что тексты проходили такой профессиональный "фильтр", их читало столько народу, что это практически исключало возможность ошибки.
- Кроме того, ещё и цензура была...
- Да, газета уходила в типографию, только если на каждой полосе стояли печать и подпись цензора.
- А какие темы были запрещены?
- Представляющие государственную тайну, например. Или, скажем, перемещение по стране первых лиц государства. Мы могли сообщить в газете о приезде в Крым официального лица, только если получали сообщение ТАСС.
Но сейчас принято смешивать понятия запретных и острых тем того времени. А "Крымская правда" во все времена была острой газетой, защищала интересы простого человека. Помню, приехал к нам очеркист из "Огонька" и написал огромный хвалебный очерк "Председательская элита" о нескольких председателях колхоза. А следом за ним по этим районам проехал наш журналист Вася Маковецкий и написал материал "Элита сердится" - о том, как эти руководители хамят своим работникам. Некоторые начальнички, конечно, после этого здорово на нас насели, но той "элите" всё же вкатили по "строгачу".
- А обком часто "наседал"?
- Нет, нам везло на руководителей. В советское время Крымом руководили разумные и грамотные хозяйственники. Хотя, конечно, бывало всякое. Однажды, уже не помню по какому поводу, спорил по телефону с первым секретарём обкома, честно скажу, на повышенных тонах, а он мне: "Так что, Политбюро идёт своим путём, а Бобашинский - своим?!". В те времена это был серьёзный "аргумент", у меня даже спина взмокла.
Однажды, говоря о Бобашинском, мой друг, тоже журналист, сказал: "А знаешь, Боб был единственным, кто разговаривал с начальством на равных. Говорят, мог "припечатать" по-мужски, - ничего не боялся".
Потом, подумав, добавил:
"А может, это просто легенда, хотя на пустом месте, наверное, не возникла бы"...
Может, и легенда, но спросить об этом сейчас не решаюсь. Поэтому спрашиваю о другой "легенде":
- Говорят, однажды в газете таки проскочил жуткий ляп: в слове "обком" начальную "о" перепутали с "е".
- Было дело. Скандал разгорелся грандиозный. "Первый" - Николай Карпович Кириченко - потом ещё долго меня предупреждал: "Смотри, чтоб больше в газете не матюкались".
- Правда, что однажды на клише с портретом Брежнева под пресс попала булавка, и так наш генеральный секретарь и красовался на полосе с отпечатком булавки на лацкане?
- Это байка. Такие истории есть в любом журналистском коллективе, и чем коллектив дружнее, тем больше баек. А коллектив у нас всегда был замечательный. Я с большим уважением вспоминаю моих заместителей - Владимира Тимофеевича Ягупова, Владимира Потаповича Шахнюка, Александра Сергеевича Назарьева.
Татьяна Ивановна Рябчикова работает в газете до сих пор. А с Михаилом Алексеевичем Бахаревым мы жили, что называется, душа в душу. И знаете, к "Крымской правде" всегда льнули хорошие и глубоко порядочные люди.
Боб наклоняется, вынимает несколько фотографий из кипы, лежащей на столе.
- Вот лётчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза Валерий Кубасов. А это полковник Иосиф Давыдов, тренировавший космонавтов выживать при приземлении.
Когда Кубасов после полёта в космос приземлился где-то в кустанайских степях, Иосиф сунул ему это фото и сказал: "Подпиши Володе". Видите, подпись кривая, у Кубасова ещё руки дрожали.
- А это кто в скафандре?
- Бобашинский собственной персоной. Тогда группа космонавтов тренировалась у берегов Феодосии - отрабатывали приводнение. Иосиф нарядил меня в скафандр и говорит: "Володя, подойди к аппарату и сделай ручкой".
Ну я подошёл и сделал. Виталий Жолобов, тоже лётчик-космонавт, хотел меня в летательный аппарат посадить и в воду бросить, но я отказался.
- Почему?
- Видел, какими зелёными оттуда выползают космонавты после тренировок.
А это народный художник России Николай Яковлевич Бут, - продолжает Боб, - мы очень дружили.
- С Леонидом Ильичём Брежневым были лично знакомы? - показываю на фото, где генсек здоровается с Владимиром Бобашинским.
- Нет, просто в аэропорту он обычно подходил к встречавшим и пожимал руку.
Владимир Александрович открывает небольшую старую коробку, и по столу рассыпаются визитки. Рассматриваю те, что ложатся ближе: Олесь Гончар, писатель, Александр Блискунов, профессор медицины, несколько известных фамилий редакторов центральных газет и журналов.
А эта - на английском языке: "Белый дом, Вашингтон".
- Вы были в Соединённых Штатах?
- Нет, в Штатах не был.
- Ваш рабочий день в редакции обычно сколько длился?
- Бывало, что и всю ночь в типографии просиживали. Однажды даже Новый год в цеху встретили. Где-то достали майонезные банки и выпили за наступающий.
Счастливое было время.
И жизнь у меня счастливая. Мне очень повезло, что я работал в такой чудесной газете.
Как-то в курилке мы с коллегой заговорили о Владимире Александровиче. "Вся "Крымская правда" была за ним замужем, - сказала она и в ответ на удивлённый взгляд пояснила. - Мы были за ним, как за каменной стеной. Если что-то случалось по работе, как говорится, влип, первое, что ты должен был сделать, - рассказать Бобу и молча выслушать, что он о тебе думает. После этого он делал всё, чтобы тебя выручить. И с личной проблемой к нему можно было прийти, он всегда помогал".
Боб подаётся вперёд и говорит напряжённо, глядя как будто сквозь меня:
- Иногда спрашивают: а ты хотел бы, чтобы всё повторилось? Безусловно! Потому что это были чудесные годы. Это была милая газетная каторга, понимаете? Милая каторга...
Я вижу, как зажглись его глаза под нависшими кустистыми бровями. И понимаю, что он - постаревший, осунувшийся лев - всё ещё лежит там, на кромке заповедного леса и терпеливо и бережно стережёт то, что и сейчас является его жизнью. И так будет всегда.
Интервью окончено, я привычным движением выключаю диктофон. Боб уходит в глубину кресла, устало прикрывает глаза. Я хочу просто и обыденно сказать: "Спасибо". Но вдруг неожиданно для себя трогаю его худую, неподвижно лежащую руку и говорю: "Владимир Александрович, простите нас всех!". "За что?!" - широко открывает он свои печальные глаза. Я не знаю, что ответить, и просто молчу.
Елена МАНИНА