В КРЫМУ ВСЕ РОЗДАНО, И НЕ КРЫМСКИМ ТАТАРАМ

Подробности: Категория: Бекиров Надир Валерианович — досье; Опубликовано 12.10.2016 07:47; Автор: Super User; Просмотров: 259

(Журнал «Политхал», № 21, май 2005 года)

Говорят, что жителей Крыма, знающих украинский язык, сегодня можно заносить в Красную книгу. И отнюдь не только потому, что благодатный полуостров в значительной мере заселен выходцами из России и теми, кто тяготеет к русской культуре.

Среди русскоязычных оказались и крымские татары, в период вынужденной депортации и рассеяния по просторам СССР поневоле перенявшие русский язык как органичный язык общения.

Конечно, их первоочередная задача в языковой сфере, — сохранить, сберечь свой язык, крымскотатарский. Но вот беседа с Надиром Бекировым, возглавляющим политико-правовое управление Меджлиса крымскотатарского народа, проходила отчасти и по-украински, которым он, как оказалось, неплохо владеет. Впрочем, не только о языковых проблемах шла речь в этом разговоре.

— Надир-ага, как приход к власти команды Ющенко может отразиться на жизни крымских татар, по вашему мнению?

— Трудно делать прогнозы. Если совсем честно, то я кардинальных изменений не ожидаю — и по очень простой причине. Никогда 150 тысяч голосов крымскотатарских избирателей не будут для Ющенко и его команды значить столько же, сколько более миллиона голосов избирателей русских (или обрусевших) в Крыму. Я думаю, что новая власть будет принимать решения с оглядкой на то, как на это отреагирует большинство, русскоязычное большинство, причем не только Крыма, но и остального юго-востока страны. Хотя есть среди них силы, с которыми мы могли бы сотрудничать и достичь взаимопонимания.

— А с кем вы рассчитываете достичь взаимопонимания?

— Сейчас этот вопрос задавать рано. Новая политическая картина еще не вырисовалась, не понятно, насколько далеко пойдет Президент в выполнении тех обещаний, с которыми он шел к власти. Особенно трудно понять это в отношении Крыма, потому что в Крыму после Оранжевой революции, после итогов выборов — ничего не изменилось, буквально ничего. И окончательно это достаточно быстро прояснится, не позже, чем к лету. А пока есть определенное ощущение, что сейчас центральная власть ведет себя, будто она готова заигрывать со старым режимом в Крыму, сделав для него исключение на фоне перемен по всей Украине. Перемены есть и в Харькове, и в Луганске, но не в Крыму. Договориться же со старым руководством Крыма можно только за счет крымских татар. Ведь, насколько пойдешь навстречу крымским татарам — настолько же не сможешь договориться с нынешним крымским руководством. Достаточно сказать, что двое участников антикуницыновского пикета Народного фронта Крыма (пикет стоит на Центральной площади Симферополя с требованием сменить коррумпированное правительство Куницына) были неделю назад арестованы и содержатся сейчас под стражей. То есть получается, хоть и не совсем точно, что оранжевый пикет выступает против бело-синего крымского правительства, но арестовывается оранжевой же милицией, поскольку милиция является органом центрального подчинения, она не подчиняется местным властям. И центральная власть вот это поощряет. Арестованы не крымские татары, Народный фронт Крыма — это широкое народное движение Крыма, специально организовавшееся для того, чтоб добиться изменений в Крыму — не только для крымских татар, а для всех, чтобы сменить эту коррумпированную местную власть.

— Борьба с этой властью на настоящем этапе — ваша задача № 1?

— Для меня, честно говоря, крымская власть совершенно неинтересна, не она решает судьбу моего народа. Это местные, провинциальные деятели не являются даже моими противниками, они несамостоятельны, — просто чьи-то марионетки, которыми кто-то двигает, большей частью Россия. Опять-таки с попущения центральной украинской власти. Поэтому мои отношения строятся с Киевом. По мере того, как будут развиваться события, по мере того, как Ющенко, которого, кстати, я поддерживал на выборах, будет проявлять свою позицию по отношению к крымским татарам — в зависимости от этого мы тоже будем так или иначе к нему относиться. Мы его поддержали на выборах, поскольку он выдвинул антикоррупционные, демократические лозунги, демонстрировал уважение к правам человека. Если выяснится, что это было неправдой, или, по крайней мере, что это было правдой для других, но не для крымских татар, — то я сделаю все возможное, чтоб международное сообщество, европейское в том числе, использовало свои возможности влияния на Украину, чтоб у нового режима была соответствующая репутация за рубежом.

— Чему было посвящено ваше пребывание в Женеве?

— Есть такой орган в ООН — Добровольный фонд для коренного населения, и я — приглашенный эксперт этого фонда. Раз в год я езжу туда на сессию. А кроме того, у меня всегда в Женеве много дел, потому что там находится офис Верховного комиссара ООН по правам человека, и я стараюсь всегда свое пребывание там использовать максимально продуктивно. В этот раз я выступал на конференции по геноциду, еще ряд встреч провел.

— Недавно проходили переговоры лидеров Меджлиса с Виктором Ющенко, в том числе и о возвращении татарам земель на южном берегу Крыма. Можно ли надеяться, что этот вопрос будет решен положительно?

— Что касается земель на южном берегу, — давайте сделаем несколько шагов назад. Для того чтоб понять, как надо строить отношения с крымскими татарами, нельзя сходу хвататься за какую-то узкую, может быть, даже животрепещущую проблему. Это ничего не даст. Проблемы крымских татар в украинском контексте имеют такой плотный, такой основательный исторический бэкграунд, что, если его не рассмотришь и не учтешь в политике, ты обречен на провал. Ющенко в своих предвыборных речах утверждал, что южный берег Крыма — это настолько уникальное место, что оно должно быть достоянием всего украинского народа, а не какой-либо отдельной группы. Звучит красиво. Теперь от общих пропагандистских фраз перейдем к конкретной ситуации. До депортации крымских татар они преобладали среди населения южного берега Крыма, их доля составляла от 75 до 96%. Сейчас ситуация такая, что на южном берегу живет 2% крымских татар, 98% — это другие национальности. Если брать землю, то порядка 70-80% земли на южном берегу уже занято. То есть, когда Ющенко заявляет, что земля на южном берегу такая ценная, что должна быть достоянием всего украинского народа, всей Украины, — о какой земле он говорит? Он что, собирается эти 70-80% распределенной земли отнимать у тех, кто ею уже владеет? Очевидно, что нет. Он говорит о земле оставшейся, о тех 20-30%, которые еще можно перераспределить. Что означает его лозунг? В буквальном смысле это означает, что он ее не даст крымским татарам. Как я могу к этому относиться?

— Вы упомянули, что в случае, если режим Ющенко не оправдает ожиданий, вы задействуете международные рычаги давления на Украину. Что это за рычаги?

— Насколько ясно из политической стратегии Ющенко, он говорит об этом открыто, у Украины есть намерение вступить в Европейский союз. Но в Европейский союз ни одна страна не будет принята, пока у нее существуют серьезные внутренние проблемы, касаются ли они уровня жизни, коррумпированности руководства, либо межэтнической нестабильности и дискриминации. Есть масса процедур, как довести наши жалобы и претензии до международных организаций, ООН, Совета Европы. Если дискриминация в отношении крымских татар не прекратится, если в ближайшие год-два (это трезвый подсчет, нужна ведь парламентская инициатива) не будут видны соответствующие шаги, я сделаю все, чтоб Украине постоянно предъявляли претензии по поводу крымских татар. Чтоб вступление ее в любую организацию, как и получение помощи от любой международной организации, обусловливалось этим фактором. Если я смогу добиться большего — применения санкций к Украине — я буду добиваться большего.

— Но ведь существует же программа поддержки крымских татар, деньги из бюджета выделяются. Возможно, они не доходят до адресата?

— Для того, что понять, о чем мы говорим, недостаточно взять какие-то голые цифры, которые звучат в выступлениях, — надо взять исторический контекст. В 44-м году при депортации крымских татар прямой ущерб физического имущества (я не говорю об упущенных доходах, о моральных и физических страданиях, о том, что люди остались без средств к существованию) составил ориентировочно 4,5 миллиарда американских долларов. В 1944-м это было изъято, в значительной степени растрачено и испорчено. Конечно, было мародерство. Мне бабушка рассказывала, что, как только пришли солдаты выгонять их в полчетвертого утра, тут же соседи стали растаскивать их подушки и перины. Это было по всему Крыму. Так что какая-то часть этого имущества была упущена для государства, но это дело самого государства. Тем не менее, даже в 1954 году, когда Крым был передан под юрисдикцию Украины, украинское государство унаследовало значительную часть этого имущества. Ну, про земли и дома — и говорить нечего, старые крымскотатарские дома до сих пор используются для жилья. Конечно, они реприватизированы, то есть стали сначала государственной собственностью, потом муниципальной при Украине, потом были приватизированы теми лицами, которые в них проживали, на глазах тех людей, которые вернулись к себе на родину. Плюс к этому из крымскотатарских колхозов было изъято порядка 997 тысяч га сельскохозяйственной земли. Это тоже что-то стоит. И с 1954 года по сегодняшний день именно украинское государство эксплуатирует это имущество, эксплуатирует эту землю.

— Но ведь при этом строятся дороги, происходит обновление инфраструктуры.

— Это неизбежно. Если я взял чье-то пальто, а у него оторвалась пуговица, я ее пришиваю, но я пользуюсь этим пальто. Я не экономист, мне трудно подсчитать, какой доход Украина получила от крымскотатарского имущества, но он в сотни — подчеркиваю, в сотни раз превышает ту сумму, которую в итоге выделила Украина из госбюджета на возвращение крымских татар. Это порядка 450 миллионов долларов. И эти деньги не раздаются крымским татарам — семьям, людям, они выдаются чиновникам, а те пользуются ими по собственному усмотрению. Значительная часть — до трети этих денег возвращалась в виде НДС, огромная часть шла на содержание аппарата. Картина такова. Получили жилье за счет бюджетных средств около 35 000 человек, стоят в очереди порядка 25 000 человек, сами построили себе дома около 100 000 человек, 80-90 000 живут в недостроенных домах, которые они сами продолжают строить, и около 10 000 человек живут вообще неизвестно как, они не поставлены в очередь на жилье и у них нет средств самим его построить. Для сравнения. При депортации у крымских татар беззаконно и безвозмездно было изъято 86 000 домов, большая часть которых используется государством или людьми, которым государство их отдало (не крымским татарам) по сей день. Их хватило бы, чтобы обустроить всех вернувшихся на Родину крымских татар. Вот сколько украинское государство на нас сэкономило или, если угодно, заработало. Сейчас я назову цифры, которые устарели, но по состоянию на 1999-2000 год реальной пользы в виде некоего материального блага или в виде услуг — человек, каждый крымский татарин получил 200 долларов в эквиваленте. Деньги, которые из Госбюджета Украины выделяются, я не считаю благотворительностью, это мизерный долг, это проценты на проценты. Когда государственные чиновники, внутри ли Украины, вне ли ее, начинают заламывать руки и говорить, что только Украина осталась один на один с этой проблемой, только она из своего бюджета… Ребята, вы столько на нас заработали! Процесс приватизации пошел в 1993-95 годах, и мы криком кричали на всевозможных встречах с украинскими лидерами, — не делайте этого, народ возвращается, что ж вы лишаете его имущества! А потом с 1995 пошли процессы приватизации земельной собственности, и было расхватано еще что-то. В итоге — уже все роздано, и не крымским татарам.

— А что касается международной помощи?

— Программа развития интеграции Крыма (ПРИК), когда она только была заявлена, намеревалась собрать 15 миллионов долларов, к настоящему моменту они собрали 8-7 миллионов. Причем это происходит таким образом — лоббистами выступаем мы, привлекаем к себе внимание мы, а деньги поступают неким чинушам (пусть они международные), которые делают с ними все, что хотят. Я приведу очень характерный пример. Первым координатором программы в Крыму была некая Любовь Горич из Канады, она работала с момента ее основания в 1995 и где-то до 1998 года. Они собрали первые 2-3 миллиона долларов, какие-то проекты реализовали. Один раз, после того, как она уехала, ПРИК пригласил нас на какой-то круглый стол, дали нам отчет об использовании этих 2-3-х миллионов долларов. Это был единственный случай, когда мы видели распределение денег. Что вы думаете? У Любы Горич зарплата, которая покрывалась из средств, собранных сюда, составляла 10 тысяч долларов в месяц. Плюс такая же сумма на представительские, расходы на аренду дома для нее и прочее. То есть они собрали около 3-х миллионов, а она получила за три года четверть этой суммы, более 700 тысяч, после благополучнейшим образом отсюда уехав. Да зачем нам эта программа вместе с их координатором!

— Возможно, были все же и адекватные, нужные программы, которые были реализованы?

— Отчасти та помощь, которая аккумулируется в ПРИКЕ, идет на развитие социальной инфраструктуры — водопроводы, дороги. Я не знаю, может, и там есть коррупция, но в любом случае, — это полезно, это нужно. Есть еще ТИКО — это программа выкупа домов. Она очень важна для нас, 1000 квартир они должны выкупить, на настоящий момент порядка 300-400 выкупили. Каким-то семьям повезло, но это не решение проблемы. Есть еще программы так называемые "гуманитарные". Это бездна, это прорва, куда улетают деньги, собираемые международным сообществом для крымских татар. У меня просто ненависть вызывают эти проекты. Я за свою жизнь реализовал тоже порядка 20 проектов с участием международного сообщества, — маленьких, на 5-7 тысяч долларов, и я знаю, как и на что уходят деньги на разных мероприятиях. Так вот, ПРИК закладывает серию круглых столов по толерантности — их 6-10, и это проводится в Ялте в гостинице "Ореанда", а это самая дорогая гостиница. Цена одного такого стола составляет порядка 6-10 тысяч долларов, а их 8, — так что получается 80 тысяч. Как раз в тот год, когда шли эти круглые столы, у нас было 8 крымскотатарских школ, без мебели, без отопления, без компьютеров, без учебников. Да если бы дали на сельскую школу по 10 тысяч долларов просто отопление сделать, купить нормальную мебель, построить детям туалет, а не во дворе яму…

— Неужели не консультируются по поводу целесообразности тех или иных мероприятий?

— Проиллюстрирую. Так получилось, что наша девочка, крымская татарка, 5 месяцев стажировалась в ООН, в офисе Верховного Комиссара по правам человека. У них есть программа — стажировка молодежи из числа малых народов, их специально готовят так, чтоб они могли после представлять интересы своего народа. Сразу по возвращении я веду ее в ПРИК и предлагаю зачислить в штат, показываю ее сертификаты, — она многое знает, иностранные языки, уникальные программы. Вроде обрадовались, обещали позвонить на следующей неделе. Сначала просто ждали, потом стали подавать заявки. Прошло несколько конкурсов на замещение вакантных должностей… Я не верю, что люди, которые выигрывали эти конкурсы, имели лучшую базу, чем эта девушка! Даже среди тех, кто профессионально в ООН работает, не каждый так специально обучался. Я так полагаю, что они не хотят, чтоб кто-то извне был допущен и сориентирован в их работе.

— А вообще — насколько реально найти работу в Крыму для крымского татарина? Решается проблема трудоустройства?

— Никак она не решается, — разве что за счет частной инициативы отдельных людей. Года три-четыре назад на одной из встреч с президентом мы попросили создать специальную программу занятости для крымских татар, и он дал соответствующие поручения в Кабмин и дальше. Дошло до Крыма. Там есть Госкомитет по занятости, и что он делает? Собирает сведения о новых рабочих местах, которые появились вне всякой связи с его деятельностью, вне всякой связи с программой занятости, и на очередной встрече с президентом об этом отчитывается, как о своем достижении. А при приеме на работу, причем не только на государственные должности, — дискриминация свирепая. Причем ответ всегда, — "мы принимаем решение исходя из деловых качеств". До 1993-95 года мы сами еще плохо знали свою внутреннюю ситуацию, потому что люди возвращались из разных регионов, много незнакомых было. К настоящему моменту ситуация прояснилась, и я как раз этим занимаюсь, общаюсь с интеллигенцией по разным причинам. Я за голову схватился, у нас есть такие редкостные специалисты! Я вам характернейший пример приведу, — единственный доктор наук, профессор по русскому языку в Крыму — Адиле Эмирова, крымская татарка. Единственный! Да я вам долго могу перечислять! Создается миф о крымских татарах как о недееспособном, необразованном народе, но уровень образования у нас — не ниже, чем у прочих этнических групп в Крыму. Другое дело, что люди теряют квалификацию. Доктор химических наук, которого не берут на работу никуда, кроме как лаборантом, после семи лет вот такой работы — сможет сохранить свой потенциал ученого?

— Кстати, об образовании. Насколько внедрен в образовательный процесс крымскотатарский язык?

— Ситуация с крымскотатарским языком не просто плоха, а очень плоха. Можно пояснить на историческом примере. В 1921 году была образована Крымская ССР. Для меня нет сомений в том, что она была национальной, но часть политиков, вслед за приверженцами русского движения в Крыму, сейчас говорят о ней как о территориальной республике. К 36-му году в Крыму действовало 390 крымскотатарских школ. Я говорю о 36-м, потому что это те же 15 лет независимости, что имеет сейчас Украина, разве что без достопамятных войн, зачисток, репрессий, коллективизации и тому подобного. Сейчас мы имеем 14 школ. Только 6 тысяч крымских татар, а это примерно 10% учеников, обучаются на родном языке. Остальные, точнее, 80%, его получают по 2 часа в неделю. И это в лучшем случае. Остальные, 5 тысяч детей, не изучают его вообще. И это при том, что телевидение, радио, все окружение говорит на русском, — в таких условиях можно сохранить язык? Я тщательно слежу за украинской дипломатией, которая представляет крымскотатарскую проблему за рубежом и гордится, что учебники издаются. Да, но издает их фонд "Відродження", а не украинское правительство. По 1000 экземпляров на каждый предмет. На 60 тысяч учеников, из которых только 6 тысяч учатся на родном языке.

— А как вы учили язык, в семье, наверное?

— Мне сейчас 43 года, и до 25-ти лет я по крымскотатарски знал, наверное, 25 слов. Я просто до слез жалею, что не учился разговорному языку у моей бабушки и матери, для которых он был органичен. Учил язык уже после и так, как никто, наверное, за мной выучить его не сможет. Я был преподавателем в Казанском университете, и там организовал полугодовые курсы татарского языка (администрация мое начинание поддержала), — но тамошнего, казанских татар. Сначала я поучился на тех курсах и освоил тот язык. К счастью, тюркские языки достаточно устойчивы и сходны между собой. Потом уже, на созвучиях, на параллелях, слушая речь других людей, я адаптировал свои знания к пониманию языка родного. Потом учился 3 недели всего, больше не смог выделить времени, в Турции, в институте, где у них обучают турецкому языку иностранцев. Только после этого я разговорился на крымскотатарском, и теперь я более-менее им владею, нарабатываю навык из общения. Такой окольный путь, но иных возможностей пока нет — ведь до сих пор не существует даже нормального русско-крымскотатарского словаря.

— То обострение отношений, которое наблюдается между русскоязычным населением Крыма и татарами, вероятно, имеет под собой и религиозную почву тоже?

— Я бы сказал, что религиозный фактор, как и разница в культурах, менталитете, в исторических парадигмах — активнейшим образом используются в Крыму для разогрева межэтнической и межгражданской розни. Но по сей момент это не перешло в органическую неприязнь, она все еще извне стимулируется, насаждается, подталкивается. И хорошо, что это пока не превратилась в органичное явление, но, если честно, еще несколько лет, и это может стать устойчивым стереотипом, уже не надо будет и извне толкать. У меня нет документальных доказательств, но мне ситуация видится примерно так — самым активным деятелем этого являются некоторые должностные лица Русской православной церкви Московского патриархата. Я сужу не по бумагам, а по поведению этих лиц и результатам такого поведения. Правда, у них хватает ума самим не выступать с антитатарскими лозунгами, это делают те люди, которых они напрямую контролируют. При этом достаточно интересная позиция крымских властей. Я не думаю, что эти провокации были бы успешны — а они имеют определенный успех, — если бы не индифферентно-поощрительная позиция властей. У меня есть основания думать, что СБУ знает все, но пока потихонечку не вмешивается. Ведь украинская власть все время искала механизмы контроля над крымскими татарами. Все-таки мы живем не в гитлеровские времена, не в первой половине ХХ века, когда можно было просто выставить армию и сказать "Пли!".

— И здесь власть строила свою систему противовесов?

— Конечно. Но к этому прибавляется еще один фактор. Наряду с тем, что пророссийские круги пытаются надавить на ситуацию, в основном подзуживая русское население, на этом фоне на благодатную почву падает экстремистская исламская пропаганда. Когда есть такой контекст, это работает. Вот соборный храм крупнейший, православный строят на площади перед Верховной Радой. А нам сколько лет отказывают в строительстве соборной мечети? На какие участки где-то за городом нас гоняют? В этом контексте экстремистская пропаганда находит благодарного слушателя. И создается впечатление, что соответствующие службы, — во всяком случае, до поры до времени, до 11 сентября, — они были очень довольны этим, это тоже был механизм контроля. Когда уже развернулось по-настоящему, меня спрашивают в СБУ — как я отношусь к такой-то мусульманской организации, действующей в Украине? Я в ответ спрашиваю — она действует легально? Кто ее регистрировал — Меджлис или Минюст? Это ваша работа! А моя задача — позитивно, насколько это возможно, отстаивать интересы моего народа! Ситуация хуже, я бы сказал, чем в начале девяностых. Если бы с самого начала не было вот этого пожелания прищемить, найти некую болевую точку, — до этого бы не развилось. А сейчас дать этому обратный ход очень и очень непросто.

Ольга МИХАЙЛОВА