«ПРОШУ СУД ВЫНЕСТИ ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР»

• 

Подробности

Категория: Бекиров Надир Валерианович — досье

Опубликовано 11.10.2016 08:32

Автор: Super User

Просмотров: 871

Выступление Надира Бекирова в качестве общественного защитника Руслана Куртсеитова, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного статьей 217-3, часть 2 УК Украины (8 декабря 2000 г.)

(Газета «Голос Крыма» от 15 декабря 2000 года)

Ваша честь!

Уважаемые присутствующие!

По правде говоря, вплоть до начала судебных прений я надеялся, что государственный обвинитель, приняв во внимание весь ход судебного разбирательства, проявит мужество и откажется от обвинения. Поскольку оно построено на сплошь сфабрикованных в нарушение положений Конституции и требований уголовного и уголовно-процессуального закона Украины основаниях. Однако этого не произошло, и я вынужден использовать представленное мне право, чтобы публично опровергнуть все надуманные обвинения и помочь суду установить истину.

Сегодня мы с вами являемся участниками процесса, который, на мой взгляд, может войти в историю юстиции Украины как торжество правосудия над произволом административных органов, либо, напротив, стать ярким симптомом того, что конституционная норма о разделении властей и независимости суда не более чем пропагандистская фикция в случаях, когда речь идет о соблюдении прав человека в отношении представителей крымскотатарского народа в Украине.

На скамье подсудимых четыре человека, обвиняемые в том, что они — цитирую обвинительное заключение — «своими действиями, выразившимися в умышленном блокировании транспортных коммуникаций, путем установления постов, которое повлекло нарушение нормальной работы железнодорожного транспорта, совершенное по предварительному сговору группой лиц... совершили преступление, предусмотренное частью 2 статьи 217-3 УК Украины».

При этом обвинение ссылается на якобы имеющиеся у него уличающие этих людей доказательства, собранные на предварительном следствии и суде.

Поскольку значительная часть обвинительных материалов появилась в ходе так называемого предварительного расследования и была предложена суду в качестве готовых оснований для выводов, то я начну с них.

При этом, Ваша честь, я прошу обратить внимание на то, что допрошенный в качестве свидетеля в судебном заседании 1 ноября 2000 года следователь Тарасевич, ответственный за появление этих материалов, абсолютно четко и недвусмысленно заявил, что следствие велось именно так, как это отражено в документах, имеющихся в деле. Это очень важный для всех нас факт, из которого я и буду исходить.

Итак.

Поводом для возбуждения уголовного дела послужили, как указано в постановлении о возбуждении уголовного дела, некие «материалы проверки» (л. д. 1). Однако о самой проверке в деле ничего нет. Кем она проводилась, по чьему заданию, каковы были ее результаты — неизвестно. Таким образом, все дело начинается с фабрикации несуществующих процессуальных действий.

Вместо такой проверки в деле есть рапорт оперуполномоченного Притуленко (л. д. 4), получившего по телефону информацию от своего сотрудника Левковского о том, что примерно в 11. 05 ч. утра группа лиц крымскотатарской национальности заблокировала железнодорожные пути на 1376 км перегона Джанкой — Отрадная. Рапорт составлен и подан, как следует из пояснении Притуленко, допрошенного в качестве свидетеля, после 11. 00 часов. Это очевидно, так как нельзя докладывать о событии, которое еще не произошло.

Более того, Притуленко пояснил, что он Левковскому отдал приказ лишь следить за передвижением колонны демонстрантов и ничего более.

Таким образом, на период до примерно 11. 05 ч. утра не было перекрытия дороги — не было события преступления — не могло быть никаких следственных действий, включая и такое, как осмотр места происшествия, поскольку не было еще происшествия.

Это подтверждается и тем, что в деле есть отказной материал по факту проведения несанкционированного митинга или демонстрации (л. д. 121). То есть не могло быть каких-либо следственных действий и по этому поводу.

В деле есть некий листок, набранный на компьютере (л. д. 2), в котором начальник следственного управления ГУ Украины в Крыму Голубинцев дает указание о возбуждении уголовного дела начальнику Джанкойского ЛОМ. Однако даты на этом листке нет. Таким образом, когда он был подброшен в дело, установить невозможно.

Еще до постановления о возбуждении уголовного дела в материалах имеется другой листок (л. д. 3) о создании следственно-оперативной группы для расследования данного дела. При этом приказ датирован 15 июня 2000 года. Иначе говоря, кто и на каком основании совершал различные процессуальные и оперативные действия до этой даты, непонятно.

Однако неизвестно откуда в деле появляется протокол осмотра места происшествия, который фиксирует начало осмотра места происшествия в 9. 25 ч. утра (л. д. 5). При этом к участию в осмотре привлекаются в качестве понятых двое сотрудников железной дороги — Кирьян и Пархоменко, причем их также вынуждают участвовать в слежке за демонстрантами, которую Тарасовичу никто не поручал. Через полтора часа после начала так называемого осмотра происходит факт выхода людей на железнодорожные пути, и находящиеся все это время под давлением Тарасовича люди, настраиваемые им на то, что они являются понятыми при официальном следственном действии, подписывают протокол этого так называемого осмотра. Их тут же к тому же допрашивают в качестве свидетелей факта перекрытия дороги, и они подписывают и этот протокол. Причем Пархоменко допрашивает даже не Тарасович, а совершенно постороннее лицо — дознаватель Тарасов, не участвовавший в осмотре места происшествия, неизвестно откуда взявшийся и действующий неизвестно на основании каких полномочий, поскольку в деле нет на этот момент никаких поручений следователя органу дознания, а само дознание по данному делу не производилось. Мало того, что понятых, призванных по закону удостоверять точность следственного действия, используют в качестве свидетелей самого факта, положенного в основу обвинения, подрывая этим самым возможность удостоверить истинность полученных в ходе этого действия сведений. Их к тому же подвергают незаконному допросу. Незаконному как потому, что нельзя проводить какие-либо следственные действия до возбуждения уголовного дела, за исключением осмотра места происшествия, так и потому что по крайне мере одного из них — Пархоменко — допрашивал сотрудник милиции, не имеющий по закону на это права, поскольку не получал поручения следователя и не являлся участником самого осмотра, как следует из его протокола. Также в протоколе осмотра места происшествия указано три участника сего следственного действия: начальник ЛОМа Соляр, начальник УР Коломыец и начальник ОСБУ Тимановский. Протокол осмотра места происшествия подписан только лишь двумя: Соляром и Коломыйцем. Схему осмотра составлял дознаватель Тарасов, хотя поручения об этом ему никто не давал.

Все эти материалы либо сфабрикованы задним числом, так как в указанные в них сроки и время эти процессуальные действия осуществлены быть не могли. Либо они просто составлены под давлением следователя, поскольку, если гражданского человека за полтора часа до какого-либо события сотрудник милиции отрывает от работы и потом все время ему внушает, что является очевидцем преступления, то юридически неграмотный человек, разумеется, не может правильно сориентироваться в происходящем, и подтверждает не то, что происходит на самом деле, а то, что внушил ему этот сотрудник. Он уже не отвечает критерию незаинтересованности в деле, как это требует часть 2 статьи 127 УПК о критериях отбора понятых.

На основании сказанного я делаю однозначный вывод о том, что ни протокол осмотра места происшествия, ни протоколы допросов свидетелей Кирьяна и Пархоменко нельзя считать доказательствами, полученными законным путем. Их вообще нельзя считать доказательствами обвинения по данному делу в соответствии с частью 3 статьи 62 Конституции Украины, а также частью 2 пункта 19 Постановления Пленума Верховного Суда Украины от 1 ноября 1996 года «О применении Конституции Украины при осуществлении правосудия», как собранные и закрепленные с нарушением установленного уголовно-процессуальным законом порядка сбора и закрепления доказательств обвинения.

Далее еще интереснее, следователь Тарасевич допрашивает минута в минуту в одно и то же время свидетелей Носова, Умерова, Сапронова и Щербакова, как следует из протоколов (л. д. 28), находясь при этом в двух разных местах на удалении друг от друга более ста метров — в кабине электровоза и встречного локомотива. Присутствие при этом других сотрудников милиции не спасает дела, так как они также поручения следователя к тому моменту не получали, оперативно-следственная группа сформирована не была. Их участие в осмотре места происшествия протоколом не подтверждается. Прошу обратить внимание, что у этих лиц не отбираются объяснения, что могло бы соответствовать полномочиям работников органа дознания, а они допрашиваются, к тому же опять еще до возбуждения уголовного дела.

Таким образом, мыслимое ли дело — следователь раздваивается, скорее даже троится, поскольку одновременно совершая в трех местах три следственных действия еще и продолжает осмотр места происшествия.

В принципе комментарии излишни. Но учитывая, что ведется протокол, я снова настаиваю на том, что эти показания не могут быть доказательствами обвинения по данному делу, поскольку получены явно незаконным путем или, точнее, сфабрикованы, что запрещено частью 3 статьи 62 Конституции Украины.

Необходимо сказать, по-видимому, и о таком «доказательстве» как видеозапись.

Она появляется в деле как элемент упоминавшегося уже осмотра места происшествия.

УПК в статьях 85, 85-1, 85-2 абсолютно однозначно устанавливает, как должно производиться оформление видеозаписи, производимой в ходе следственного действия.

Сравним требования закона с тем, что нам предлагает предварительное следствие в виде протокола осмотра места происшествия и протокола осмотра вещественного доказательства (л. д. 5-7 и 111-112).

Статья 85:

Место и дата следственного действия — нет;

Должности и фамилии лиц, производящих действия — нет;

Фамилии лиц, принимавших участие в производстве следственного действия и их адреса — нет;

Разъяснение их прав и обязанностей — нет;

Содержание следственного действия, время начала и окончания — нет;

Все существенные для дела обстоятельства — нет.

Статья 85-1:

Запрет на повторение специально для записи какой-либо части следственного действия - нарушен, поскольку мы видели в судебном заседании повторение одних и тех же сюжетов, совпадающих по времени;

Воспроизведение записи перед окончанием следственного действия — не производилось, что подтвердил в суде и сам Тарасович.

Статья 85-2:

Уведомления о применении видеозаписи до начала действия - не производилось;

Демонстрации после окончания действия, с составлением отдельного протокола — не было.

Сама запись осуществлялась 12 июня 2000 года, а приобщена была к делу лишь 7 июля 2000 года (л. д. 111-112). То есть почти месяц эта предполагаемая кассета находилась неизвестно где, и что с ней за это время делали, никому не известно.

Из протокола осмотра вещественного доказательства (л. д. 110) следует, что на пакете, в который была запечатана кассета, стояла лишь подпись следователя, что подтверждено подписями понятых Гришкевича и Чунтакова.

В протоколе же осмотра происшествия указано, что на нем должны быть и подписи понятых Кирьяна и Пархоменко.

Понятой Гришкевич, допрошенный в суде в качестве свидетеля, показал, что при нем из пакета были извлечены две кассеты, большая и маленькая, в то время как, согласно протоколу осмотра места происшествия, запечатывалась лишь одна.

При этом следователь Тарасевич, допрошенный в качестве свидетеля в судебном заседании, заявил, что съемки велись каким-то лицом, не указанным в осмотре места происшествия. Так кем они велись, когда, да и что вообще снималось?

В протоколе осмотра вещественного доказательства указано, что была осуществлена перезапись с первичной кассеты на другую «на соответствующей аппаратуре». Какая аппаратура, кто ее производил, были ли соблюдены условия для того, чтобы в ходе записи не осуществлялось редактирование или монтаж записи, где гарантии, что вообще на кассете, приобщенной к делу действительно события 12 августа 2000 года, имевшие место на перегоне Отрадная — Джанкой, а не чьи-то компьютерные разработки, — на эти вопросы ответа нет и теперь уже быть не может. Не говоря уже о тех многочисленных сбивках, перебоях, отсутствии привязки к местности, повторах, ничем не мотивированных перерывах и самое важное — отсутствии кадров выхода на железнодорожные пути и начала ухода с них. Нет ни одного кадра, где кто-либо из наших подзащитных дает указание перекрыть пути.

Свидетель Гришкевич, выполнявший роль понятого при так называемом осмотре вещественного доказательства, не бывший на месте происшествия и незнакомый ни с одним из наших подзащитных, о чем он дал пояснения в суде, не способен был указать на кого-либо из них как участника или организатора выхода на пути из числа тех, на кого ему было указано при просмотре этого «доказательства». Более того, он засвидетельствовал, что до просмотра лента неоднократно прокручивалась в разных направлениях, производились непонятные ему как неспециалисту манипуляции с записью на неизвестной ему аппаратуре. Сам процесс «просмотра» занял около четырех часов, хотя запись занимает гораздо меньше времени.

Разумеется, он подписал протокол в качестве понятого, поскольку сам он — безработный, а на вокзале торгует с лотка его жена, что делает его абсолютно зависимым от линейного отделения милиции, обладающего огромной административной властью над этими мелкими торговцами. Не подпишешь протокол — и завтра можешь оказаться без куска хлеба, если не что-нибудь похуже, учитывая те методы, которыми, как мы видим, пользуются сотрудники ЛОМа.

Наконец, как видно было из первого кадра при просмотре, запись начата в 9. 18 ч. утра — на семь минут раньше, чем осмотр места происшествия. Да как это может быть?! Я не буду повторяться о том, что до предполагаемого события преступления оставалось чуть не два часа, но даже следственное действие, какое бы оно ни было, еще не началось! Как мы видим, следователь Тарасевич может не только разделяться в пространстве, но он к тому же еще и умеет путешествовать во времени, возвращаясь в прошлое, когда ему это нужно. После перерыва заметно, что на продолжении записи стоит время 10. 15 ч. — как момент, приблизительно соответствующий выходу на железнодорожные пути. Из всех остальных материалов дела известно, что такой выход состоялся после 11 утра. Таким образом, следователь Тарасович не только сам перемещается во времени, но способен перенести в прошлое и еще примерно 150 человек демонстрантов, заставляя их выполнять те действия на записи, которые ему нужно.

Свидетель Гришкевич показал также, что он не видел при демонстрации пленки кадров, где на путях находятся люди в милицейской форме. Нет упоминаний об этом и в показаниях других свидетелей, в то время, как при просмотре в судебном заседании я обращал Ваше внимание, Ваша честь, на этот интересный сюжет. Как Вы помните, без какой-либо нужды: то есть при отсутствии столкновений, физического противодействия со стороны демонстрантов, отсутствии опасности жизни и здоровью других людей, около десятка сотрудников милиции дружно перекрывают железную дорогу с участием лица, похожего, по словам очевидцев, на начальника ЛОМа Соляра.

Если это реальные кадры — имело бы смысл установить личности этих милиционеров и привлечь их к ответственности на основании данной статьи, поскольку, прежде всего, они, находясь ближе к одному из затормозивших поездов, мешают его проезду без всякой на то необходимости. Если же прав Гришкевич и другие свидетели, и такого не было — то это лишний признак того, что это монтаж, где в стремлении во что бы то ни стало добиться осуждения наших подзащитных, следствие не контролировало, что оно делает в действительности.

После таких достижений кажется уже несущественной мелочью, что данная запись, будь она даже выполнена с неуклонным соблюдением требований закона, не может расцениваться, приобщаться к делу и использоваться для доказывания обвинения в качестве вещественного доказательства, поскольку она заявлена в качестве одного из элементов осмотра места происшествия, для приобщения и использования которого закон установил особые, строго регламентированные процедуры, иные, чем для осмотра и приобщения обычных вещественных доказательств, полученных в ходе других следственных действий.

Итак.

С точки зрения содержания представленной записи там нет ничего, что доказывало бы, что наши подзащитные перекрывали дорогу больше, чем сотрудники милиции или господин Жаков, председатель райсовета, поскольку все, что мы там видим, — это сначала шествие, а потом дискуссия с представителями властей по злободневным вопросам, разрешения которых не хотят эти власти. Дискуссия идет за пределами путей, а когда представители власти Жаков и Соляр выходят на пути — люди, чтобы продолжить дискуссию, выходят вместе с ними.

С точки зрения допустимости данного доказательства, то, начиная с его появления даже не в деле, а просто в действительности, и заканчивая способами его хранения и представления в суд (а я указывал, что пакет, в котором хранилась кассета до суда, также мог быть вскрыт без повреждения печатей) — это одно сплошное, злостное и намеренное нарушение требовании уголовно-процессуального кодекса и Конституции Украины.

На основании части 3 статьи 62 Конституции Украины я прошу, Ваша честь, не рассматривать ни саму видеозапись, ни протокол осмотра вещественного доказательства (л. д. 110) в качестве доказательства обвинения по делу.

Несколько слов о так называемой фототаблице.

Начну с очевидного — где пленка с негативами?

Лица, указанные стрелками на изображениях, находятся в окружении десятков людей, по каким признакам из этих десятков отобраны именно данные лица. Да и вообще, кто эти лица? Разве производилось опознание по фотографиям или «в живую» и идентификация этих лиц? Тогда где об этом материалы в деле?

Сейчас любой школьник способен вмонтировать свой портрет в изображение зала заседаний Генеральной Ассамблеи ООН между делегациями США и Китая. Если же задаться целью и использовать, выражаясь языком следствия, «соответствующую аппаратуру», то можно было изобразить наших подзащитных и на фоне лунного пейзажа, хотя в деле и не удостоверено, что указанные на фототаблице лица и есть наши подзащитные.

На схеме места происшествия место и направление съемки не указано. Панорамной и узловой съемки не велось. Марка и чувствительность пленки, а также дальнейшая ее судьба неизвестны.

Все это дает мне основание заявить, что эти кадры, как минимум, могли быть смонтированы или сфабрикованы иным способом.

Я прошу Вас, Ваша честь, на основании части 3 статьи 62 Конституции Украины, согласно которой обвинение не может основываться на предположениях или доказательствах, добытых незаконным путем, не рассматривать данную фототаблицу в качестве доказательства обвинения по данному делу.

На схеме осмотра места происшествия произвольно указано положение группы людей, якобы перекрывающих дорогу. Но такую картинку, не подкрепленную иными сведениями, нельзя считать доказательством. Она также может быть нарисована кем угодно и по какому угодно поводу.

Что же остается у обвинения, для того чтобы считать наших подзащитных участниками события, которое оно квалифицирует как преступление, предусмотренное частью 2 статьи 217—3 УК Украины.

Показания самих наших подзащитных и свидетелей.

Давайте разберем и их.

Я не буду подробно останавливаться на показаниях моего и других подзащитных, поскольку они совершенно обоснованно отрицают свою вину в случившемся и не менее обоснованно указывают на главу рай госадминистрации Брагина как основного провокатора инцидента.

Всех свидетелей, дававших показания на предварительном следствии и в судебном заседании, можно условно разделить на три группы:

тех, кто ничего не говорил об участии в событиях моего подзащитного;

тех, кто указывал на него как на организатора или участника блокирования железнодорожных путей;

тех, кто указывал на него, как на человека, уведшего людей с железнодорожного полотна.

Эта классификация почти полностью относится и к вопросу об участии в событиях других подзащитных по этому делу.

Однако в данном деле приходится говорить не только о существе показаний свидетелей, но и о том, как и кем, они были добыты.

Показания свидетелей А. Кирьяна, А. Пархоменко, О. Хведчук, А. Умеро-ва, О. Носова, С. Щербакова, А. Сапронова, данные ими на предварительном следствии и изученные в ходе судебного заседания, не содержат в себе ничего указывающего на участие или организацию блокирования железной дороги моим и другими подзащитными. Однако необходимо обратить внимание, как фабриковались эти показания. К тому, что я говорил ранее, могу добавить, что, в соответствии с протоколом допроса свидетелей Кирьяна и Пархоменко, они были допрошены немедленно после окончания осмотра места происшествия в 14. 25 ч. 12 июня 2000 года в помещении дежурной части ЛОМ (л. д. 20 — 21). Это означает, что они перенеслись на расстояние в несколько километров с места происшествия в течение одного мгновения. Мы уже обсуждали в судебном заседании способности следователя Тарасовича к телепортации и телекинезу. Это — еще одно яркое их проявление. Иначе говоря, даже эти, достаточно нейтральные с точки зрения интересов моего подзащитного Руслана Куртсеитова показания, были подделаны следствием.

Свидетели, которые указывают на моего подзащитного как участника и даже организатора блокирования железной дороги, это начальник ЛОМ В. Соляр (л. д. 37 — 39), председатель городского Совета С. Жаков (л. д. 32- 33), глава райгосадминистрации А. Брагин (л. д. 34 т-36). Но кто они и почему это делают? Начальник ЛОМа Соляр выступает в этом деле как основной запевала: он и участвует в событиях, в том числе стоит на рельсах, он и поручает провести расследование по делу, и формирует оперативно-следственную группу и контролирует ход следствия как начальник ЛОМа и еще, там, где не хватает доказательств сам же и дает показания.

Ваша честь!

Если уголовные дела в нашем государстве будут строиться таким образом, что обвинение будет основано на инициативе, показаниях и самоконтроле органов предварительного расследования, то это уже не правосудие, а инквизиция. Насколько несостоятельно следствие, можно увидеть из содержания показаний начальника ЛОМ. Он просто указывает на моего подзащитного как на участника и организатора, опираясь на свое собственное мнение, не приведя ни единого факта, подтверждающего такое обвинение. После того, как закончилось судебное следствие и на последнем заседании было решено перейти к судебным прениям, господин Соляр вдруг вспомнил о своем гражданском долге и появился в зале суда.

Почему? Да потому что обвинение, сфабрикованное его подчиненными, разваливается. Известно, что свидетель не может находиться в зале суда, присутствуя при допросе других свидетелей до того, как будет допрошен сам. Для чего в законе существует эта норма? Для того, чтобы этот свидетель говорил правду, то, что видел, слышал и знает сам, не корректируя свои показания в зависимости от того, что скажут другие. Наш процесс идет уже несколько месяцев. В зале суда постоянно присутствуют сотрудники милиции подчиненные Соляра, некоторые из них, такие как Притуленко и Тарасович, были допрошены в заседании в качестве свидетелей. Как по-вашему? Общались они со своим начальником Соляром, рассказывали о том, что происходит в зале заседания или нет? Если кто-то мне скажет, что господин Соляр избегал встреч с ними, чтобы свято сохранить свою непредвзятость, я этому не поверю, хотя бы потому, что он свою предвзятость уже продемонстрировал в сегодняшнем заседании, когда ничего внятного произнести не мог о том, почему считает моего подзащитного Руслана Куртсеитова активным участником и организатором блокады. Кроме того, что он председатель регионального меджлиса и пользуется авторитетом в отличие от самого господина Соляра, главы райгосадминистрации Брагина и председателя райсовета Жакова, у крымских татар.

Кстати об организаторах. Не говоря уже о том, что события 12 августа 2000 года, как и предшествующие и последующие, явно, как показало судебное следствие, несмотря на ваши попытки снять эти вопросы, вызваны режимом систематической грубой национальной дискриминации крымскотатарского населения, поддерживающейся в Джанкойском районе усилиями главы райгосадминистрации Брагина и его подручных, мы и должны конкретизировать конкретную роль тех или иных должностных лиц в блокаде дороги.

Так, Соляр сегодня показал, что он минут через сорок после начала блокады подошел к Куртсеитову и сообщил ему, что блокаду уже можно снимать, поскольку, дескать, сигнал уже наверх прошел по всем каналам и держать людей на путях не имеет смысла. Выходит, до этого людей на дороге держать смысл был! Как показал ранее Жаков, он начал беспокоиться о возможных последствиях еще до 9. 00 ч. утра 12 июня 2000 года и обратился к начальнику Джанкойской милиции Беккерману и сам отдал распоряжение, чтобы искали отсутствующего Брагина. Соляр сегодня показал, что он предполагал возможность перекрытия еще в районе 8. 30 ч. утра и знал, что это связано с желанием людей поговорить с Брагиным о наболевших у них проблемах, на которые глава райгосадминистрации никак не реагировал. Сам Брагин на допросе в суде показал, что он, начиная с ранее чем 10. 00 ч. утра того дня, безотлучно находился в клубе села Клепинино на совещании и, по его словам, выехал сразу же, как его известили, при этом дорога на машине от этого клуба до места событий у железной дороги заняла чуть более 40 минут. Из этих и других показаний и материалов дела известно, что блокада началась примерно в 11. 05 — 11. 07, а закончилась примерно в 11. 45- 11. 50.

Таким образом, с момента, как у господина Соляра, по его словам, появилось беспокойство, до момента выхода людей на рельсы только на легковой машине можно было четыре раза съездит в Клепинино и обратно, чтобы привезти Брагина, особенно на милицейской — с мигалками и чистой дорогой, не говоря уже о телефоне. Нет — этого не сделано. Вместо этого он обращается к людям, говоря о том, что перекрытие железной дороги — преступление, за которое предусмотрена уголовная ответственность, прямо наводя их на мысль, что можно использовать и такую меру, добиваясь присутствия Брагина. После того, как выход состоялся, он подходит к моему подзащитному и намекает, что пора сниматься. Брагина же привозят уже после окончания блокады. Это же очевидно, что людей сначала заводят, потом подсказывают, что нужно делать, а уже впоследствии выполняют их обоснованное требование, которое можно было выполнить еще минимум за полчаса — час до выхода на рельсы. Вам нужен непосредственный организатор выхода на рельсы — он сидит в зале, это начальник ЛОМ господин Соляр.

Для того, чтобы избежать ответственности, он оговаривает Абдувалиева и Куртназирова, как людей, по его мнению, активных участников выхода. Почему он их так определяет. Как показал сам Соляр — это люди, ведшие с ним переговоры и известившие его, что собравшиеся намерены выйти на рельсы. Выходит, что те участники акции, кто был обеспокоен возможной перспективой, обращался к Соляру с изложением мнения людей, и будут покараны. Закон в данной статье не предусматривает какого-либо признака для определения «активный» участник, «неактивный» участник. Соляру, Жакову, милиционерам в форме можно, стоя на рельсах, разговаривать с людьми, людям стоять рядом с ними не позволено. А вообще-то лучше и не разговаривать — иначе притянут к уголовной ответственности. Так?!

Из всех материалов дела следует, что в акции приняли участие 100 — 150 человек. Каковы были критерии для отбора именно данных обвиняемых? Следователь-свидетель, допрошенный в судебном заседании Тарасович, как замолчал на этом месте, так и ничего не смог объяснить. Вместо него вмешался господин прокурор и стал давать ответ за свидетеля, что, насколько я помню, не предусмотрено уголовно-процессуальным кодексом. И что он сказал? Что критерием был уголовный и уголовно-процессуальный закон. Если так — то в строгом соответствии с содержанием статьи 217 -3 часть 2 УК Украины к ответственности должны быть привлечены все 150 гражданских лиц, а также милиционеры и должностные лица, выходившие на пути. При этом вина каждого из них должна быть индивидуализирована и доказана в процессуальном порядке. Как видно, для господина Соляра, Брагина и Жакова — это вполне возможно, что касается моего и других подзащитных — этого без фальсификаций и домыслов сделать невозможно.

Нет, настоящим критерием было другое — истинный авторитет наших подзащитных среди крымских татар. Яркое тому подтверждение — это то, что мой подзащитный обратился к людям на рельсах сойти с них, протестанты немедленно так и поступили. Да, мой подзащитный, как и другие подзащитные — организаторы. Они организаторы ухода с железнодорожного пути, благодаря чему возобновилось движение поездов, материальный ущерб остался относительно небольшим, и, несмотря на подзуживание со стороны представителей власти, блокада не возобновилась. Вот это-то и не нравится местным властям, вот за это их притягивают к уголовной ответственности.

То же самое можно сказать и про свидетеля А. Жакова. Сравним его показания, данные на предварительном следствии и в судебном заседании. С одной стороны, он показал, что рядом с железной дорогой и на самой железной дороге присутствовало множество знакомых и незнакомых ему людей, в том числе и наши подзащитные, и даже захватил с собой ежедневник со списком людей, обратившихся к нему в это время и рассказывавших о своих проблемах, с другой, он, несмотря на наши настойчивые просьбы указать на кого-либо из подзащитных как участника выхода на рельсы и или Организатора подобных действий, так этого и не сделал и даже подчеркнул, что не может этого сделать, поскольку не знает этого. Итак, кто должен быть обвинен? Те люди из списка Жакова, которые обратились к нему со своими проблемами?! Или те, кто вели с ним переговоры об этих проблемах. Давайте называть вещи своими именами! Если за обращение к главе представительного органа местного самоуправления будут привлекать к уголовной ответственности, то что это за власть такая. Я призываю всех присутствующих: «Долго думайте до того, как обратиться к главе местного совета по своим вопросам! Он аккуратно внесет вас в список, который потом передаст карательным органам, чтобы они могли использовать ваше обращение как доказательство того, что вы преступники! Вам могут вменить совершение преступления, за которое, как в данном случае, предусмотрена ответственность до 4 лет лишения свободы!» Мы что, правда, дожили до того момента, что за обращение к избранным самим людьми депутатам и разговоры с ними будут карать по Уголовному Кодексу? Какое значение для подтверждения обвинения имеют показания Жакова? Просто никакого. Они ничего не доказывают в смысле установления вины моего и других подзащитных.

Рассмотрим теперь показания А. Брагина. Это просто шедевр политической провокации! Его не было на месте во время блокады железной дороги, он, судя по тому, что говорил в суде, не знает, с какими требованиями проводились акции протеста, начиная с 15 мая 2000 года, он не заметил палаточного городка под окнами своего кабинета, а тем более лозунгов, которыми был окружен этот городок, он не сделал никаких выводов из состоявшихся до 12 июня встреч и вообще они, по его мнению, не связаны с фактом перекрытия железной дороги. Но! Он уверен, что организатором данного блокирования был мой подзащитный Руслан Куртсеитов — «неформальный лидер меджлиса». И на этом строится обвинение! Да это же явный заведомо ложный донос! Из видеозаписи, на которой выступал человек, похожий внешне, голосом и манерами на А. Брагина, мы узнали, что тот человек не Громыко. Изменив показания, данные на предварительном следствии, А. Брагин в судебном заседании стал говорить, что он не Платон, и что не знает, кто был организатором этой акции, но, что он, дескать, понимает, как все делается. Своим пониманием он с нами так и не поделился.

Во всяком случае, ни на одного из наших подзащитных он так и не показал, однако заявил, что люди из сел из глубинки сами на такое не способны.

Это каким же пренебрежением к своим согражданам надо обладать, чтобы публично заявить, что они не способны к политическим акциям или к самоорганизации! Господин Брагин еще с советских времен, по-видимому, сохранил свое отношение к народу как к быдлу. Думаю, в последнее время у него были основания пересмотреть свои взгляды, возможно, у него этих оснований станет больше в будущем.

Итак, все свидетели, указывавшие на предварительном следствии на моего подзащитного, как на участника или даже организатора блокирования, в судебном заседании, допрошенные судом:

ничем не подтвердили свою голословную уверенность;

не подтвердили свой оговор в ходе судебного следствия и фактически отказались от своих утверждений, данных на предварительном следствии;

являются должностными лицами исполнительной и представительной власти в районе, находившимися в затяжном конфликте с моим подзащитным, в связи с его общественной деятельностью в качестве председателя регионального меджлиса, боровшегося против дискриминации крымских татар, организованной в районе этим лицами.

Там, где у этих чиновников не хватило своей власти, чтобы пресечь общественно-политическую и правозащитную деятельность моего подзащитного, они выступили соучастниками и, могу предположить, заказчиками фабрикации уголовного дела против него, И кто-то будет говорить, что здесь нет политики? Это чистейшей воды попытка политической расправы.

Наконец, о тех свидетелях, которые указывают на присутствие моего подзащитного на месте происшествия.

Все они: С. Гафаров, Р. Эннанов, Я. Аблямитов, Р. Ибадуллаев, С. Талипов, М. Баиров, В. Якубова, Э. Тантанабыли допрошены с грубейшим нарушением требований процессуального закона и их конституционных прав.

В своем поручении органу дознания следователь Тарасович требует выявить участников и организаторов блокирования железной дороги (л. д, 41). По смыслу статьи 217 УК Украины участник подобных действий должен привлекаться к уголовной ответственности. Раз это так, то выявленные органом дознания путем оперативно-розыскной деятельности лица, предположительно участвовавшие в таких действиях, должны рассматриваться как подозреваемые и допрашиваться именно в таком качестве. Но у подозреваемых есть право отказаться от дачи показаний, они могут обратиться к услугам адвоката при первом допросе, что очень важно, поскольку никто из этих людей не имеет юридической подготовки.

Как следует из материалов дела, этих людей сразу же стали допрашивать в качестве свидетелей, отобрав у них расписку об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний или дачу заведомо ложных показаний. Таким образом, этих людей органы дознания и следствия, во-первых, обманули, во-вторых, запугали. Но это еще не все.

Органы следствия настолько далеко зашли в своих попытках сфабриковать дело, что даже допрашивая их в качестве свидетелей, продолжали подделывать материалы. Я прошу обратить внимание, Ваша честь, что во всех этих протоколах отметка о том, что свидетель предупрежден о своем праве в соответствии со статьей 63 Конституции Украины и п. 6 статьи 69-1 УПК Украины не давать показания против себя впечатана в текст — ее нет в оригинальном бланке протокола. В случае с Якубовой В. такой отметки нет вообще — опричники так спешили и так были уверены в себе, что вплоть до представления дела в суд не исправили свой промах (л. д. 53). В протоколе допроса Баирова (л. д. 51) отметка об ознакомлении зачеркнута и вписана впоследствии пастой другого цвета.

Ваша честь! В соответствии с частью 3 статьи 62 Конституции Украины, а также частью 2 пункта 19 Постановления Пленума Верховного Суда Украины от 1 ноября 1996 года «О применении Конституции Украины при осуществлении правосудия», как собранные и закрепленные с нарушением установленного уголовно-процессуальным законом порядка, я прошу не рассматривать эти материалы в качестве доказательств обвинения по делу.

Тем не менее, те из них, кто был допрошен в суде, показали, что призывов или указаний со стороны наших подзащитных выйти на рельсы они не слышали, выходили или нет наши подзащитные на рельсы непосредственно, не знают, но отмечают, что после обращения Руслана Куртсеитова люди с рельс сошли на обочину. Это, безусловно, доказывает невиновность моего и других подзащитных.

Предварительное следствие, обвинение и суд тщательно избегали вопроса О мотивах, которыми руководствовались люди, участвуя в акции протеста, ссылаясь на то, что для квалификации по статье 217-3 УК части 2 устанавливать мотивы не нужно.

Я, ссылаясь на статью 64 УПК Украины, настаиваю на том, что мотивы поведения наших подзащитных, как и всех участников протеста должны быть изучены и изложены. Так или иначе, мы установили в ходе судебного следствия, что в Джанкойском районе грубо попирается конституционный принцип равноправия граждан в связи с их принадлежностью к крымскотатарскому народу. Это сказывается и в отсутствии и заниженном представительстве в органах местного самоуправления района и исполнительной власти, не соответствующем доле в населении района. И в возможности участвовать в справедливой приватизации сельскохозяйственной земли, и в кадровых назначениях. Людей злонамеренно, вопреки требованиям Конституции Украины, подвергают расовой или национальной дискриминации на протяжении многих лет, а когда они пытаются обратить внимание на свои проблемы мирными путями, такими, как митинги, пикеты, петиции, их нагло игнорируют. Людей довели до этого шага отчаяния. Позиция местных властей такова: «Мы тебя будем подавлять, открыто и беззаконно, мы не будем обращать внимания на тебя, пока ты добиваешься диалога средствами, предусмотренными законом, а когда мы доведем тебя до нарушения, мы тебя еще и дополнительно накажем, как преступника!» Неужели это соответствует государственным интересам Украины и даже не международным, а внутренним конституционным стандартам прав человека, Ваша честь?!

Завершая свое выступление, я прощу, Ваша честь, в строгом соответствии с частью 3 статьи 62 Конституции Украины, в соответствии с которой обвинение не может основываться на доказательствах, полученных незаконным путем, а также на допущениях. Все сомнения относительно доказанности вины лица, толкуются в его пользу, а также частью 4 статьи 3227 УПК Украины, я прошу полностью оправдательного приговора для моего и других подзащитных, поскольку в их действиях нет состава преступления и вина их не доказана.

Ответчиком по гражданскому иску железной дороги признать Джанкойский ЛОМ и райгосадминистрацию и возложить на них ответственность за возмещение материального ущерба, причиненного их незаконными действиями солидарно.

Однако нужно, наконец, и восстанавливать в Джанкойском районе законность и права человека. В связи с этим я прошу Вас, Ваша честь, возбудить уголовное дело в отношении сотрудника милиции Тарасевича по статье 174 ч. 2 УК Украины за привлечение заведомо невиновных к уголовной ответственности, соединенное с искусственным созданием доказательств обвинения и статье 175 — принуждение к даче показаний.

Возбудить уголовное дело в отношении главы райгосадминистрации Брагина по статье 66 часть 3 УК Украины за нарушение равноправия граждан в зависимости от их национальной принадлежности, совершенное должностным лицом и повлекшее тяжкие последствия, а также статье 167 — халатность и статье 178 — заведомо ложные показания, которые он дал на предварительном следствии в отношении моего подзащитного.

Возбудить уголовное дело в отношении председателя Джанкойского райсовета Жакова по этим же статьям, а также статье 217-3 — блокирование транспортных коммуникаций.

Возбудить уголовное дело в отношении начальника Джанкойского ЛОМ Соляра по статье 165 части 2 У К Украины — злоупотребление властью, повлекшее тяжкие последствия, статьям 167 — халатность и 178 — заведомо ложные показания, статье 217-3 — блокирование транспортных коммуникаций.

Я прощу Вас не направлять эти дела для проверки и расследования в Джанкойскую районную прокуратуру, поскольку очевидна заинтересованность и предвзятость ее в ведении этого дела, но передать их Прокурору Автономной Республики Крым.

Кроме того, я прошу Вас, Ваша честь, вынести частное определение в адрес Представителя Президента в АРК, Совета министров АРК, ГУ МВД Украины в Крыму и Прокуратуры АРК с указанием на то, что с их стороны необходим более тщательный контроль за деятельностью подчиненных, подотчетных или подконтрольных им должностных лиц в Джанкойском районе, поскольку противоконституционные деяния последних существенным образом отрицательно влияют на гражданский мир и согласие, соблюдение конституционных прав граждан Украины, независимо от их национальности.

Благодарю Вас за внимание.